Фандом: Дядя Фёдор, пёс и кот, Малыш и Карлсон, который живёт на крыше. Третья часть «Неправильного мира», в которой наконец-то выясняется, при чем тут зомби, откуда взялись неправильные птицы, атаковавшие Малыша, и можно ли сделать летающие биоконструкты.
Добавить в моё избранное
13 мин, 29 сек 4556
Мало ли что у узкоглазых опять творится, не первый раз, — продолжает он, наблюдая за изображением на мониторе: галки кружатся над полем, по которому кругами носится тр-тр Митя, распахивая землю. Его удалось отослать, только выдав крайне важное и ответственное задание. Митя рос медленно и до сих пор воспитал в себе личность только на уровне двенадцатилетнего ребенка, но это был разумный конструкт, новый виток в развитии биоинженерии. — Через четыре года, когда мне было двадцать…
Федор останавливается. Вряд ли кто-то когда-то прослушает эту запись, поэтому можно не делать вид, что он исключительно вежлив, воспитан и, как гимназистка, падает в обморок от слова «жопа».
— Когда мне было двадцать, ебнула блядская Большая Война, — спокойно произносит он, — и мир изменился. Сволочи, развязавшие войну, уничтожали друг друга. Я тогда работал на «Биосиб», и за первые два года войны для меня ничего не менялось.
Федору очень хочется, чтобы сейчас рядом с ним оказалась Катя, его жена. Но Катя сейчас в городе, они с Печкиным делают все возможное и невозможное, чтобы Федю никто не беспокоил.
— Я тогда работал над биоконструктами под названием «Серые гномы» вместе с Эфроимом Длинныйчулок, кстати, так и не понял, склоняется ли его фамилия. Надо сказать, он был отличным напарником. После«гномов» настал черед боевых грибов — крохотных биоконструктов с великолепными способностями к регенерации, способных рассеивать в воздух любые бактерии или вирусы. Пять лет мы с Эфроимом трудились бок о бок. Но уже на исходе третьего года войны я понял, что главное мое желание — не сделать все для уничтожения противников Объединенной Сибири, а выебать всех тех, кто вообще начал боевые действия.
Федор помнит, как иногда ночами в лаборатории говорил об этом с напарником. Им обоим больно смотреть на то, во что превращается земля. Огромные территории были заражены радиоактивными отходами, тысячи гектаров земли оказались непригодны для жизни.
Федор гладит одну из галок, ожидающих приказа, по голове. Черно-серая, без дополнительных пятен — боевая модификация. Пока их мало, еще не размножились, но еще лет пять, и галки смогут как минимум на равных конкурировать с проклятыми шведскими карлсонами.
— Сейчас мне двадцать пять, — твердо произносит Федор. — Полгода назад объединенные силы Японии и Китая уничтожили Австралию. Мне насрать на погибших людей. Люди плодятся быстрее одноклеточных. Но множество эндемичных видов, уникальная австралийская природа — это то, что теперь не восстановить. Месяц назад была уничтожена Южная Америка. Во всем этом виноват один-единственный человек. Его зовут Сванте Свантесон, он швед, и он изобрел мощнейшее оружие в мире. Если бы не его эксперименты, которыми заинтересовались все научные разведки мира, Австралия до сих пор была бы на карте Земли. Если бы не его карлсоны, Южная Америка была бы цела. Я прекращу войну людей против людей, а потом уничтожу Свантесона. Сейчас я начинаю серию экспериментов над биологическим оружием, которое должно заставить человечество остановиться и задуматься…
Федор замолкает. Теперь он будет произносить только то, что непосредственно относится к опытам, все прочее уже сказано. Он слегка подталкивает галку в окно. Умная птица вылетает и оставляет Федора наедине с лабораторией и тихо шуршащим пленкой диктофоном. Федору нравится пленочная запись, она как-то привычнее. Можно, конечно, включить и цифровой диктофон, но Федору не хочется иметь ничего общего с механоидами. Ему нравится задумчивый модификант, тянущий пленку вручную и аккуратно магнитящий ее.
Федор аккуратно помещает в биораствор выращенную селезенку: по его замыслу, именно селезенка станет главной приманкой в человеческом теле, именно на ее запах будут идти биоконструкты и модификанты. В автоклаве уже почти готова смесь «шок», которая станет основой модификации плоти. Если все пойдет, как задумано, «шок» заменит воду в клетках изначальных конструктов и при попадании в кровь здорового человека начнет превращение его в модификанта, отличающегося от конструкта лишь тем, что конструкт будет собран в лаборатории, а модификант — изначально рожден от живых мамы и папы. Конструктов потребуется много. Столько, чтобы люди не смогли уничтожить угрозу своему существованию.
— Кроме того, стоит рассчитать, сколько «шока» потребуется для того, чтобы его концентрация в проточной воде позволила начать атаку не только конструктами, но и благодаря уже павшим людям, — рассеянно говорит Федор, смотря в микроскоп.
Галка-хватайка сидит в двух километрах от летающего города Сванте Свантесона. Самого изобретателя не видно, он до сих пор торчит на берегу. Поэтому Федор видит только ослепительно-белый снег и город, подернутый легкой дымкой силового поля.
Федор закуривает и пытается успокоить бешено бьющееся сердце. У него ушло почти пять лет на то, чтобы завершить опыты над биоконструктами, и он был готов, что на поиски Свантесона потребуется еще столько же.
Федор останавливается. Вряд ли кто-то когда-то прослушает эту запись, поэтому можно не делать вид, что он исключительно вежлив, воспитан и, как гимназистка, падает в обморок от слова «жопа».
— Когда мне было двадцать, ебнула блядская Большая Война, — спокойно произносит он, — и мир изменился. Сволочи, развязавшие войну, уничтожали друг друга. Я тогда работал на «Биосиб», и за первые два года войны для меня ничего не менялось.
Федору очень хочется, чтобы сейчас рядом с ним оказалась Катя, его жена. Но Катя сейчас в городе, они с Печкиным делают все возможное и невозможное, чтобы Федю никто не беспокоил.
— Я тогда работал над биоконструктами под названием «Серые гномы» вместе с Эфроимом Длинныйчулок, кстати, так и не понял, склоняется ли его фамилия. Надо сказать, он был отличным напарником. После«гномов» настал черед боевых грибов — крохотных биоконструктов с великолепными способностями к регенерации, способных рассеивать в воздух любые бактерии или вирусы. Пять лет мы с Эфроимом трудились бок о бок. Но уже на исходе третьего года войны я понял, что главное мое желание — не сделать все для уничтожения противников Объединенной Сибири, а выебать всех тех, кто вообще начал боевые действия.
Федор помнит, как иногда ночами в лаборатории говорил об этом с напарником. Им обоим больно смотреть на то, во что превращается земля. Огромные территории были заражены радиоактивными отходами, тысячи гектаров земли оказались непригодны для жизни.
Федор гладит одну из галок, ожидающих приказа, по голове. Черно-серая, без дополнительных пятен — боевая модификация. Пока их мало, еще не размножились, но еще лет пять, и галки смогут как минимум на равных конкурировать с проклятыми шведскими карлсонами.
— Сейчас мне двадцать пять, — твердо произносит Федор. — Полгода назад объединенные силы Японии и Китая уничтожили Австралию. Мне насрать на погибших людей. Люди плодятся быстрее одноклеточных. Но множество эндемичных видов, уникальная австралийская природа — это то, что теперь не восстановить. Месяц назад была уничтожена Южная Америка. Во всем этом виноват один-единственный человек. Его зовут Сванте Свантесон, он швед, и он изобрел мощнейшее оружие в мире. Если бы не его эксперименты, которыми заинтересовались все научные разведки мира, Австралия до сих пор была бы на карте Земли. Если бы не его карлсоны, Южная Америка была бы цела. Я прекращу войну людей против людей, а потом уничтожу Свантесона. Сейчас я начинаю серию экспериментов над биологическим оружием, которое должно заставить человечество остановиться и задуматься…
Федор замолкает. Теперь он будет произносить только то, что непосредственно относится к опытам, все прочее уже сказано. Он слегка подталкивает галку в окно. Умная птица вылетает и оставляет Федора наедине с лабораторией и тихо шуршащим пленкой диктофоном. Федору нравится пленочная запись, она как-то привычнее. Можно, конечно, включить и цифровой диктофон, но Федору не хочется иметь ничего общего с механоидами. Ему нравится задумчивый модификант, тянущий пленку вручную и аккуратно магнитящий ее.
Федор аккуратно помещает в биораствор выращенную селезенку: по его замыслу, именно селезенка станет главной приманкой в человеческом теле, именно на ее запах будут идти биоконструкты и модификанты. В автоклаве уже почти готова смесь «шок», которая станет основой модификации плоти. Если все пойдет, как задумано, «шок» заменит воду в клетках изначальных конструктов и при попадании в кровь здорового человека начнет превращение его в модификанта, отличающегося от конструкта лишь тем, что конструкт будет собран в лаборатории, а модификант — изначально рожден от живых мамы и папы. Конструктов потребуется много. Столько, чтобы люди не смогли уничтожить угрозу своему существованию.
— Кроме того, стоит рассчитать, сколько «шока» потребуется для того, чтобы его концентрация в проточной воде позволила начать атаку не только конструктами, но и благодаря уже павшим людям, — рассеянно говорит Федор, смотря в микроскоп.
Галка-хватайка сидит в двух километрах от летающего города Сванте Свантесона. Самого изобретателя не видно, он до сих пор торчит на берегу. Поэтому Федор видит только ослепительно-белый снег и город, подернутый легкой дымкой силового поля.
Федор закуривает и пытается успокоить бешено бьющееся сердце. У него ушло почти пять лет на то, чтобы завершить опыты над биоконструктами, и он был готов, что на поиски Свантесона потребуется еще столько же.
Страница 3 из 4
