Фандом: Hetalia Axis Powers. Альфред Джонс, не очень удачливый агент ФБР, стараясь поймать одного преступника вот уже семьдесят лет, он пытается сфальсифицировать доказательства, но тот снова от него ускользает.
Добавить в моё избранное
8 мин, 7 сек 9647
— У тебя на меня ничего нет.
Сказал, как отрезал, Альфред приоткрывает рот, пытаясь подобрать слова, но у него не выходит, и оп падает на стул, до этого так эффектно поставленный ловким движением напротив подозреваемого.
Убийца напротив скалит зубы, в его глазах читается какой-то детский азарт и даже сочувствие. Агент Джонс сжимает кулаки и разжимает, немного успокоившись и начиная собирать разрозненные мысли в кучу. Он ждёт, когда ему принесут доказательства, материальную базу расследования, и само дело. Без бумаг он, как без рук.
— Вы обвиняетесь в похищении человека, грабежах, насилии, запугивании и массовых убийствах. У меня есть все доказательства вашей вины.
— Так предоставь их, Альфред, — Брагинский улыбается, любовно проводя кончиками пальцев по цепочке наручников, которыми он пристёгнут к металлической ножке стола. При желании этот фетиш не помешает ему уйти отсюда, но смотреть на беспомощные потуги Джонса обвинить его и подвергнуть наказанию гораздо интереснее.
«Давай поиграем. Ты будешь меня обвинять, называть убийцей, а я развею все твои обвинения в прах»…
— Я предоставлю их, мистер Брагинский, не сомневайтесь. И, поверьте, что сейчас чистосердечное признание для вас будет лучшим выходом из сложившейся ситуации. Я даже обещаю в этом случая снять с вас наручники и устроить встречу с родными.
Брагинский не может сдержать усмешки. Родных у него с недавних пор стало на одного меньше, а стол, к которому его приковали, едва держится на шурупах, ввинченных в пол. В комнату для допросов входит пожилой солидный мужчина, что немало удивляет подозреваемого.
— Это ваш адвокат. Поскольку вы не позвонили своему личному адвокату, вас будет защищать он.
— Мне не нужен адвокат, — единственный раз в его глазах Альфред замечает эмоцию отличную от постоянной усмешки. Что-то такое, что он не может объяснить.
— Вы отказываетесь? Но почему?
— Потому что у тебя на меня ничего нет.
— Как это нет? — наконец, Джонс вспылил, Иван был готов зааплодировать, когда он вскочил, размахивая своим айфоном. — Ты прячешь у себя беглого преступника! За это я могу наказать тебя…
— Не увлекайся, Альфред, — Иван поднял свободную руку в жесте, способном любого заставить замолчать, и усмехнулся, когда вздрогнул секретарь, знакомый парень, прежде исправно работавший на него. — По международному законодательству я имею на это полное право, поскольку в соответствии с нормами Конвенция ООН от тысяча девятьсот пятьдесят первого года о статусе беженцев и Протокола к ней от тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, касающегося статуса беженцев, лицо, которое находится вне страны своей гражданской принадлежности или вне страны своего прежнего постоянного места жительства, имея вполне обоснованные опасения стать жертвой преследования по признаку расы, вероисповедания, гражданства, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений и, не желая вернуться в неё, вследствие таких опасений, может претендовать на предоставление статуса беженца или другого вида международной защиты.
Пока Брагинский говорил, Джонс злился всё больше, желая заткнуть ему рот хоть чем-нибудь. Так долго молчать для него было самым страшным наказанием.
— Я знаю законодательство! — наконец, воскликнул он и сел обратно, успокаиваясь, несколько лениво поправил очки, хотя дрожь в руках не осталась незамеченной. — Он был преступником по моему законодательству. И я сам должен был решать его судьбу, — ответил он на всё это уже гораздо спокойнее, будто сдулся, как сдувается шина мотоцикла. Но куда же мы теперь поедем? Любопытства во взгляде Ивана было хоть отбавляй.
Достав телефон, Альфред сделал жест рукой, чтобы охранники не сводили с подозреваемого глаз, и вышел.
— Эй, Торис, пс… — Брагинский позвал секретаря по имени, но тот лишь сделал вид, что не слышит, задрав нос ещё выше, чем раньше, ну хоть как-то отреагировал. — Он в последнее время всегда такой?
— Какой? — буркнул прибалтиец и нахмурился, делая вид, что он ничего не говорил.
— Неорганизованный… нормальных доказательств не может сфальсифицировать. Мне показалось, что он даже не знает сам, в чём меня обвиняет, — последние слова Брагинский проговорил особенно громко, чтобы слышали все, кто мог услышать.
— Мне запрещено разговаривать с обвиняемыми. A? nesuprantu, Russian …. — безэмоционально ответил Торис и принялся вновь стучать по клавишам новенького ноутбука. Дома у него такого не было.
— Ну не очень-то и хотелось, — совсем по-детски огрызнулся Иван, на что прибалт лишь сильнее напряг спину.
Вернулся Джонс совсем скоро с толстой папкой, наполненной какими-то бумажками, железяками, документами, сел обратно за стол и довольно улыбнулся своей голливудской улыбкой.
— Итак, потерпевшая требует от вас возвращения своего законного мужа, которого вы похитили и насильно удерживаете у себя.
Сказал, как отрезал, Альфред приоткрывает рот, пытаясь подобрать слова, но у него не выходит, и оп падает на стул, до этого так эффектно поставленный ловким движением напротив подозреваемого.
Убийца напротив скалит зубы, в его глазах читается какой-то детский азарт и даже сочувствие. Агент Джонс сжимает кулаки и разжимает, немного успокоившись и начиная собирать разрозненные мысли в кучу. Он ждёт, когда ему принесут доказательства, материальную базу расследования, и само дело. Без бумаг он, как без рук.
— Вы обвиняетесь в похищении человека, грабежах, насилии, запугивании и массовых убийствах. У меня есть все доказательства вашей вины.
— Так предоставь их, Альфред, — Брагинский улыбается, любовно проводя кончиками пальцев по цепочке наручников, которыми он пристёгнут к металлической ножке стола. При желании этот фетиш не помешает ему уйти отсюда, но смотреть на беспомощные потуги Джонса обвинить его и подвергнуть наказанию гораздо интереснее.
«Давай поиграем. Ты будешь меня обвинять, называть убийцей, а я развею все твои обвинения в прах»…
— Я предоставлю их, мистер Брагинский, не сомневайтесь. И, поверьте, что сейчас чистосердечное признание для вас будет лучшим выходом из сложившейся ситуации. Я даже обещаю в этом случая снять с вас наручники и устроить встречу с родными.
Брагинский не может сдержать усмешки. Родных у него с недавних пор стало на одного меньше, а стол, к которому его приковали, едва держится на шурупах, ввинченных в пол. В комнату для допросов входит пожилой солидный мужчина, что немало удивляет подозреваемого.
— Это ваш адвокат. Поскольку вы не позвонили своему личному адвокату, вас будет защищать он.
— Мне не нужен адвокат, — единственный раз в его глазах Альфред замечает эмоцию отличную от постоянной усмешки. Что-то такое, что он не может объяснить.
— Вы отказываетесь? Но почему?
— Потому что у тебя на меня ничего нет.
— Как это нет? — наконец, Джонс вспылил, Иван был готов зааплодировать, когда он вскочил, размахивая своим айфоном. — Ты прячешь у себя беглого преступника! За это я могу наказать тебя…
— Не увлекайся, Альфред, — Иван поднял свободную руку в жесте, способном любого заставить замолчать, и усмехнулся, когда вздрогнул секретарь, знакомый парень, прежде исправно работавший на него. — По международному законодательству я имею на это полное право, поскольку в соответствии с нормами Конвенция ООН от тысяча девятьсот пятьдесят первого года о статусе беженцев и Протокола к ней от тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, касающегося статуса беженцев, лицо, которое находится вне страны своей гражданской принадлежности или вне страны своего прежнего постоянного места жительства, имея вполне обоснованные опасения стать жертвой преследования по признаку расы, вероисповедания, гражданства, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений и, не желая вернуться в неё, вследствие таких опасений, может претендовать на предоставление статуса беженца или другого вида международной защиты.
Пока Брагинский говорил, Джонс злился всё больше, желая заткнуть ему рот хоть чем-нибудь. Так долго молчать для него было самым страшным наказанием.
— Я знаю законодательство! — наконец, воскликнул он и сел обратно, успокаиваясь, несколько лениво поправил очки, хотя дрожь в руках не осталась незамеченной. — Он был преступником по моему законодательству. И я сам должен был решать его судьбу, — ответил он на всё это уже гораздо спокойнее, будто сдулся, как сдувается шина мотоцикла. Но куда же мы теперь поедем? Любопытства во взгляде Ивана было хоть отбавляй.
Достав телефон, Альфред сделал жест рукой, чтобы охранники не сводили с подозреваемого глаз, и вышел.
— Эй, Торис, пс… — Брагинский позвал секретаря по имени, но тот лишь сделал вид, что не слышит, задрав нос ещё выше, чем раньше, ну хоть как-то отреагировал. — Он в последнее время всегда такой?
— Какой? — буркнул прибалтиец и нахмурился, делая вид, что он ничего не говорил.
— Неорганизованный… нормальных доказательств не может сфальсифицировать. Мне показалось, что он даже не знает сам, в чём меня обвиняет, — последние слова Брагинский проговорил особенно громко, чтобы слышали все, кто мог услышать.
— Мне запрещено разговаривать с обвиняемыми. A? nesuprantu, Russian …. — безэмоционально ответил Торис и принялся вновь стучать по клавишам новенького ноутбука. Дома у него такого не было.
— Ну не очень-то и хотелось, — совсем по-детски огрызнулся Иван, на что прибалт лишь сильнее напряг спину.
Вернулся Джонс совсем скоро с толстой папкой, наполненной какими-то бумажками, железяками, документами, сел обратно за стол и довольно улыбнулся своей голливудской улыбкой.
— Итак, потерпевшая требует от вас возвращения своего законного мужа, которого вы похитили и насильно удерживаете у себя.
Страница 1 из 3
