Фандом: Naruto, Крокодил Гена и его друзья. На задании в Стране Волн Ширануи Генма встречает удивительного доброго зверя Чебураске-куна, заводит массу новых друзей и вместе с ними изменяет к лучшему мир шиноби.
Добавить в моё избранное
189 мин, 19 сек 11965
— Некоторые мои подопечные на первых порах очень беспокойны — так и норовят друг друга убить. А эта печать очень помогла бы мне сдерживать их энтузиазм. Научите?
«Что-то тут не так», — подумал Муи, — слишком уж он спокоен«.»
Он уже собирался прервать технику, но тут появились Старейшины, восхищённо уставившиеся на почти полностью открытый рот Куба.
— Я считаю… — но договорить Муи не успел.
Пасть в Кубе и стенка вокруг неё неожиданно словно бы поплыла, покрылась чёрным узором, и затем из глубин Куба донёсся нечеловеческий рёв. Куб завращался и всё помещение, вместе с Орочимару, Муи и Старейшинами вылетело наружу, во двор Тюрьмы, перепугав заключенных.
— Давай! — заорал в нетерпении Муи, готовясь озвучить свое желание.
Но Куб продолжал вести себя странно, дёргался, словно его корежило изнутри, чёрный узор продолжал расползаться, а затем всё неожиданно прекратилось. Кто-то изнутри Куба начал просовывать огромную и длинную белую ногу, и в этот момент Куб застыл, окаменел, уродливо-изломанной карикатурой на самого себя.
— А ведь я предлагал сделать наоборот, — донёсся со спины спокойный голос Орочимару, который уже успел выскользнуть из пут и оков.
— Что? — Муи обернулся, пылая яростью, сжимая кулаки до побеления.
— Видите ли, мне удалось разработать проклятую печать…
Но Муи уже не слушал, поглощённый лишь одной мыслью: Куб уничтожен, а значит, сына вернуть не удастся. Кровь и огонь хлынули из его рта, и донёсся слитный крик ужаса сотен заключенных, у которых активировалась печать подавления.
Затем пылающий огнем взор Муи упал на Старейшин.
Чуть позже
— Ну, и что это ты тут натворил? — спросил у Орочимару Сасори, обводя взглядом дымящиеся развалины Кровавой Тюрьмы.
— А чё сразу я? — обиделся Орочимару. — Чуть что — сразу Орочимару! Орочимару то, Орочимару сё, и вообще вы во всем виноваты!
— Мы? — нахмурился Нагато, стоявший чуть в стороне, обнимая Цунаде.
— Сначала светите мне Шаринганом в глаз, меняете, потом мне приходится работать Казекаге, потом приходит бывший напарник, — Орочимару ткнул пальцем в сторону Сасори, — и ведёт меня в тюрьму, причём заметьте, я даже не пытался сбежать по дороге! А ведь на мне целая Деревня держится!
— Зато всю дорогу ныл, что тебе нужно домой, в Отогакуре, — проскрипел Сасори.
— Ну да, раз Орочимару, так и домой уже вернуться нельзя? — огрызнулся саннин. — Не успел даже вещи в камере разложить, как меня тащат в подвал и начинают яростно отсасывать чакру, не слушая моих добрых советов! Да я даже печать подавления с себя не снимал, пока комендант Тюрьмы с ума не сошёл и не начал всех жечь!
Орочимару взмахнул рукой, указывая на сотни обгоревших трупов вокруг, из числа тех, кто не успел добежать до воды и утонуть там. Сам Муи, сожженный изнутри, лежал у ног Орочимару, чуть поодаль ещё немного шевелились Старейшины. Шизуне, которая как раз проверяла их, лишь покачала головой.
— Они живы лишь потому, что комендант хотел продлить их мучения, — сказала она.
— Бедняги, — вздохнул Чебура.
— Сасори, вколи им чего-нибудь быстрого, чтобы не мучились, — распорядился Нагато. — Что будем делать с Орочимару?
Цунаде привстала на цыпочки зашептала ему на ухо:
— Слушай, он и правда изменился, очень изменился. Не знаю, как Итачи это сделал, но я себе не прощу, если не воспользуюсь этим. Я должна помочь ему и через него Джирайе, который очень страдал, ведь он считал Орочимару другом, а тот предал Коноху. Но нам придется расстаться на какое-то время, он может вспомнить, что вы враги, вернуться к прежнему поведению, понимаешь?
На самом деле Цунаде двигал всё тот же стыд, она не хотела рассказывать Джирайе, что соблазнила его ученика. Пускай даже бывшего ученика. Как всё это соотносилось с планом посещения Конохи и свадьбой, Цунаде и сама не смогла бы ответить, просто решила, что подумает об этом завтра.
— Я с вами, Цунаде-сама! — воскликнула Шизуне.
Генма ощутил, что вот он, его шанс, немного отдохнуть от медово-ревнивого месяца. Неудачно совпало, повсюду показывали Принцессу Фуун, и Шизуне всё никак не могла успокоиться. Нахождение в компании Акацуки на фоне этого представлялось отдыхом, и поэтому Генма решил пожертвовать даже возможностью посещения Конохи в компании с Сенджу Цунаде.
— Я и Чебураске-кун…
— И я! — тут же энергично поддержала Фуу.
— В общем, мы вернемся в Оканегакуре с остальными.
Шизуне прищурилась, вспомнила, что Юки в Стране Снега, и улыбнулась, но тут же снова прищурилась, видимо, вспомнила Цунами. В чём-то Генма её мог понять, Като Шизуне столько заботилась о Цунаде, что когда та пришла в себя, вылечилась душевно и сошлась с Нагато, в жизни Шизуне образовалась дыра, и её заткнули самим Генмой.
«Что-то тут не так», — подумал Муи, — слишком уж он спокоен«.»
Он уже собирался прервать технику, но тут появились Старейшины, восхищённо уставившиеся на почти полностью открытый рот Куба.
— Я считаю… — но договорить Муи не успел.
Пасть в Кубе и стенка вокруг неё неожиданно словно бы поплыла, покрылась чёрным узором, и затем из глубин Куба донёсся нечеловеческий рёв. Куб завращался и всё помещение, вместе с Орочимару, Муи и Старейшинами вылетело наружу, во двор Тюрьмы, перепугав заключенных.
— Давай! — заорал в нетерпении Муи, готовясь озвучить свое желание.
Но Куб продолжал вести себя странно, дёргался, словно его корежило изнутри, чёрный узор продолжал расползаться, а затем всё неожиданно прекратилось. Кто-то изнутри Куба начал просовывать огромную и длинную белую ногу, и в этот момент Куб застыл, окаменел, уродливо-изломанной карикатурой на самого себя.
— А ведь я предлагал сделать наоборот, — донёсся со спины спокойный голос Орочимару, который уже успел выскользнуть из пут и оков.
— Что? — Муи обернулся, пылая яростью, сжимая кулаки до побеления.
— Видите ли, мне удалось разработать проклятую печать…
Но Муи уже не слушал, поглощённый лишь одной мыслью: Куб уничтожен, а значит, сына вернуть не удастся. Кровь и огонь хлынули из его рта, и донёсся слитный крик ужаса сотен заключенных, у которых активировалась печать подавления.
Затем пылающий огнем взор Муи упал на Старейшин.
Чуть позже
— Ну, и что это ты тут натворил? — спросил у Орочимару Сасори, обводя взглядом дымящиеся развалины Кровавой Тюрьмы.
— А чё сразу я? — обиделся Орочимару. — Чуть что — сразу Орочимару! Орочимару то, Орочимару сё, и вообще вы во всем виноваты!
— Мы? — нахмурился Нагато, стоявший чуть в стороне, обнимая Цунаде.
— Сначала светите мне Шаринганом в глаз, меняете, потом мне приходится работать Казекаге, потом приходит бывший напарник, — Орочимару ткнул пальцем в сторону Сасори, — и ведёт меня в тюрьму, причём заметьте, я даже не пытался сбежать по дороге! А ведь на мне целая Деревня держится!
— Зато всю дорогу ныл, что тебе нужно домой, в Отогакуре, — проскрипел Сасори.
— Ну да, раз Орочимару, так и домой уже вернуться нельзя? — огрызнулся саннин. — Не успел даже вещи в камере разложить, как меня тащат в подвал и начинают яростно отсасывать чакру, не слушая моих добрых советов! Да я даже печать подавления с себя не снимал, пока комендант Тюрьмы с ума не сошёл и не начал всех жечь!
Орочимару взмахнул рукой, указывая на сотни обгоревших трупов вокруг, из числа тех, кто не успел добежать до воды и утонуть там. Сам Муи, сожженный изнутри, лежал у ног Орочимару, чуть поодаль ещё немного шевелились Старейшины. Шизуне, которая как раз проверяла их, лишь покачала головой.
— Они живы лишь потому, что комендант хотел продлить их мучения, — сказала она.
— Бедняги, — вздохнул Чебура.
— Сасори, вколи им чего-нибудь быстрого, чтобы не мучились, — распорядился Нагато. — Что будем делать с Орочимару?
Цунаде привстала на цыпочки зашептала ему на ухо:
— Слушай, он и правда изменился, очень изменился. Не знаю, как Итачи это сделал, но я себе не прощу, если не воспользуюсь этим. Я должна помочь ему и через него Джирайе, который очень страдал, ведь он считал Орочимару другом, а тот предал Коноху. Но нам придется расстаться на какое-то время, он может вспомнить, что вы враги, вернуться к прежнему поведению, понимаешь?
На самом деле Цунаде двигал всё тот же стыд, она не хотела рассказывать Джирайе, что соблазнила его ученика. Пускай даже бывшего ученика. Как всё это соотносилось с планом посещения Конохи и свадьбой, Цунаде и сама не смогла бы ответить, просто решила, что подумает об этом завтра.
— Я с вами, Цунаде-сама! — воскликнула Шизуне.
Генма ощутил, что вот он, его шанс, немного отдохнуть от медово-ревнивого месяца. Неудачно совпало, повсюду показывали Принцессу Фуун, и Шизуне всё никак не могла успокоиться. Нахождение в компании Акацуки на фоне этого представлялось отдыхом, и поэтому Генма решил пожертвовать даже возможностью посещения Конохи в компании с Сенджу Цунаде.
— Я и Чебураске-кун…
— И я! — тут же энергично поддержала Фуу.
— В общем, мы вернемся в Оканегакуре с остальными.
Шизуне прищурилась, вспомнила, что Юки в Стране Снега, и улыбнулась, но тут же снова прищурилась, видимо, вспомнила Цунами. В чём-то Генма её мог понять, Като Шизуне столько заботилась о Цунаде, что когда та пришла в себя, вылечилась душевно и сошлась с Нагато, в жизни Шизуне образовалась дыра, и её заткнули самим Генмой.
Страница 39 из 56
