Муха

В крошечной квартирке — такие же Министерство выделило другим бывшим Пожирателям, находящимся на реабилитации, Панси постоянно завешивает окна простынями, чтобы солнце никак не могло сюда пробраться, но жара каким-то непостижимым образом все равно проникает в комнату.

Панси лежит прямо на полу и курит, выдыхая дым под потолок. За три года потолок захватили желтые никотиновые разводы — изнаночная сторона курения рисует сети, помечая свою территорию. Панси совсем не хочется курить, но дым кажется ей холоднее воздуха, повисшего в комнате.

Панси прищуривает один глаз — сквозь дым проступает лицо Гермионы Грейнджер. Конечно, физическая Грейнджер где-то далеко, может быть нежится в постели со своим рыжим — и им, конечно же, не жарко, ведь у них есть возможность колдовать. А вот воображаемая Грейнджер здесь, широко открывает рот, вещая о новой программе реабилитации — отработать до хрена часов на благо общества. Конечно, Гермиона, при поддержке Министерства. Конечно.

Панси выдыхает дым прямо в лицо грязнокровки — кожа на лице истончается, желтеет, становится цветом разводов на потолке, а вот на ощупь наверняка как пожухлая трава. Она трескается, рвется на лоскуты — Гермиона открывает рот в беззвучном крике, отчего кожа рвется еще быстрее, обнажая белые кости черепа.

— Что ты говоришь, Гермиона? — насмешливо спрашивает Панси у черепа, от которого отлетают белые крошки. — Это же время, ты забыла? Оно нещадно.

Панси же работает три года хрен знает кем — ты, Гермиона, кстати, это хрен знает кем называешь на благо общества, и ничего. А время, которое необходимо отработать только увеличивается. Неожиданно, да?

Следующий Рон Уизли. Замечательный человек. Возглавил комиссию по конфискации всего. Конечно, Рональд, бывшие Пожиратели не имеют права на палочку. И свои деньги они тоже не заслужили, какой вопрос? И артефакты, поместья, положение в обществе — они же По-жи-ра-те-ли! Так, кажется, ты говорил?

А вот ваши карманы вполне пригодны для чужих денег. Почему бы и нет? Это же изнаночная сторона.

Веснушки на лице Рона увеличиваются, превращаются в страшные фурункулы. Панси стоит лишь моргнуть, чтобы фурункулы лопнули, и по лицу Уизли потекла ядовитая слизь, расплавляющая его кожу. Он в ужасе трясет своей головой, но в лице уже зияют кровавые дыры, превращаются в бурую кашицу из плоти и мяса. Зато нищета позади, Рон. Все в порядке.

Она не считает, сколько их, воображаемых, появляется перед глазами за вечер.

Гарри Поттер — последний, смотрит на неё своими потухшими глазами. «Я ведь ничего тебе не сделал, — тихо говорит он. — Я всего лишь аврор». Панси кривится — из шрама Поттера начинает течь восхитительная красная кровь, которая заливает ему лицо. Воображаемые мухи садятся на нее, как на клубничное варенье, пролитое на стол, и в предвкушении потирают свои тоненькие лапки-ниточки.

Панси задерживает едкий дым в легких, не желая портить этот момент, растянуть его подольше.

Конечно, ничего не сделал, Поттер. Но зачем-то же ты приходишь каждую пятницу и каждый вторник, иногда — в среду или в четверг. Что ведет тебя — злорадство или сочувствие — неважно, Панси не переносит ни того, ни другого.

Панси даже не чувствует к ним ненависти — ко всем этим людям. Просто это изнаночная сторона.

3

— Вам как обычно?

Панси кривится каждый раз, произнося это, хотя Мэгги говорит ей, что она должна улыбаться. Лицо само сопротивляется этой улыбке — выражение такое, словно Панси заставили выпить стакан прокисшего молока. Поттер кивает в ответ, не поднимая взгляд.

Как обычно — это огневиски.

Панси уже собирается отойти, как Поттер железной хваткой сдавливает ей запястье в своей ладони — и Панси сдавленно охает от боли.

— Выпьешь со мной? — вдруг спрашивает он. — Только не здесь.

Панси прищуривает один глаз, пытается увидеть какой-то подвох, но видит лишь потухшие зеленые глаза — точно потухшие, она помнит, что в школе они были гораздо ярче. Смотрит дольше, чем нужно — в эту его бесхитростность.

В веренице людей, с которыми Панси согласилась бы куда-то пойти выпить, Поттер занимает одну из последних позиций. Панси вспоминает свою душную квартиру с окнами, завешанными простынями, смотрит на пропитавшиеся пылью балетки, на ногти, которые приходится коротко стричь.

Ей совсем не нравится изнаночная сторона.

— Зачем ты пьешь? — спрашивает она, на самом деле только для того, чтобы хоть что-то спросить.

Он притащил её в какой-то маггловский бар — один из последних в веренице мест, куда Панси пошла бы выпить.

— Хочу забыться, — мрачно отвечает Поттер.

Панси усмехается.

— Хреново у тебя получается, да?

Поттер смотрит тяжелым взглядом. И говорит — тяжело, словно через силу. Панси разглядывает его сквозь сигаретный дым и старается не зевнуть.