Фандом: Сотня. Тяжело менять образ жизни, еще тяжелее менять себя под этот образ, но когда внезапно понимаешь, что ты не просил, а тебя уже изменило, — это может оказаться еще тяжелее. Очередная часть цикла про Кольцо, постчетвертый сезон, АУ к пятому.
Добавить в моё избранное
42 мин, 50 сек 14255
Что ж такое, что опять не так?
Стоп. Этот же вопрос ей недавно задал Белл: «Что я делаю не так?»
Да они с Джоном сейчас повторяют их с Беллом недавние ошибки. Он что-то себе придумал, она, наверняка, тоже «придумала». И оба пытаются что-нибудь сделать, не понимая, что от одного хочет второй. И если они не выяснят, чего же хотят на самом деле, у них все будет неправильно, и что-нибудь обязательно испортится, сломается и потеряется… Шпионские методы тут не действуют. Никаких интриг и притворства, никаких намеков. Сейчас нужно сделать то же, что тогда, после чтений ее писанины, сделал сам Джон, оборвав все игры: ну вас нафиг с этими церемониями…
— Это слишком сложно для меня, — сказала Эхо. — Все должно быть проще.
Когда она решительно его поцеловала, внутренне готовясь к тому, что сейчас ее оттолкнут, Джон все-таки выпустил меч, тот лязгнул, падая на пол, но Эхо было не до того.
Белл всегда говорил, что Джон сильнее, чем кажется — и сейчас его объятия позволили ей это прочувствовать на себе. А губы его были такие же, как тогда, в первый раз, — ласковые, как у Белла, только не такие мягкие, и целовал он уверенно и так жадно, как будто всю жизнь этого ждал…
— Так достаточно просто? — спросил Джон, чуть задыхаясь, и вдруг коснулся шеи Эхо невесомым поцелуем — нежно провел приоткрытыми губами от уха к плечу, заставив ее вздрогнуть, потому что она привыкла к гладкой коже Белла, а отросшая щетина на лице Джона мягко щекотала, легонько покалывая, и от этого по телу словно прошел разряд электричества, но не тот смертельный, которым Эхо пыталась убить в себе ALIE, а дразнящий и будоражащий.
— А еще проще? — спросила она, надеясь, что он поймет.
— Здесь?
— Нет, можем выйти в космос, — не удержалась она от шпильки в его же духе, и подтолкнула к сложенным в углу матам. Джон не стал сопротивляться, только ухватил за руку покрепче.
— Мне нравится твое чувство юмора, — хрипловато сказал он, утягивая ее за собой вниз.
Сон был приятный. Пожалуй, даже слишком. Настолько, что во сне Беллами понял, что это сон, и что надо бы проснуться, чтобы воплотить снившееся. Даже во сне он помнил, что в реальности его ждет Эхо, с которой они только что снова были вместе, и оба были счастливы. И это было лучше любых снов.
Беллами, не открывая глаз, протянул руку, чтобы обнять Эхо, но рука свободно свалилась на подушку рядом. Даже на их огромной кровати он бы достал ее хоть кончиками пальцев. Пришлось открыть глаза и вспомнить, что они заснули не у себя в спальне — в которой, кстати, они до сих пор так ни разу и не оказались вместе, — а на кровати Джона с Эмори. Которая куда меньше в ширину, чем их семиспальное чудо. И на этой кровати Беллами лежал совершенно один. Ни Эхо, ни Джона, ни Эмори. Впрочем, Эмори он сам оставлял с Ро. Эхо, должно быть, вернулась к ним. А Джон?
Пришлось просыпаться и вставать. Сон — та его часть, что про слишком приятное, — никак не отпускал. Точнее, это был уже и не сон. Но разбудило его окончательно не это, а беспокойство, отпустившее было на время, а теперь навалившееся с новой силой. А была ли тут вообще Эхо? Или и это ему снилось? Да нет, он четко помнил, как маялся под дверью каюты, пока Джон не начал орать про то, какой он, Беллами, осел, и не велел зайти внутрь. И слова, которые ему сказала Эхо, и ее губы, и гибкость ее тела, и упругую мягкость восхитительно округлившейся груди в его ладони, и ее стоны с вскриками удовольствия, которых он так давно не слышал, — тоже помнил отчетливо, хоть и сквозь туман эйфории. Все это было. И ему показалось, что на этот раз он ничего не испортил… Тогда где она?
Беллами оделся и вышел. Проспал он, судя по всему, недолго — Рейвен еще шуршала чем-то в мастерской, значит, не было и полуночи. Он дошел до своей каюты и тихонько приоткрыл дверь: на кровати в общей комнате спали Эмори и Ро, но в спальне никого не было. Эхо не возвращалась. Следующим пунктом в списке был зал — может, она пошла позаниматься, пока есть свободное время, ну и что, что уже поздно… А может, они там вместе с Джоном? Было бы неплохо.
Джон после приключений в Шервуде никогда не заговаривал больше об Эхо и том, что между ними тогда произошло. И насколько Беллами знал — больше ничего и не было. Только относиться Джон к ней стал иначе. Как к Рейвен или Харпер. Наконец. Как к своей. И заботился о ней не только как исполняющий обязанности врача, и даже не просто как друг. Только дальше этой заботы не заходил… Беллами понимал — как бы они к этому «хаосу» ни относились, но Эхо была беременна. И это делало ее особенной, не такой, как все остальные девушки на Кольце. Во всяком случае, он на это надеялся — что дело в беременности. Странно было об этом думать — он, наверное, должен был бы ревновать, но все, что его беспокоило, была Эхо. Она больше не делала ничего, чтобы изменить сложившиеся отношения, но однажды бросила в разговоре что-то вроде«мое время закончилось».
Стоп. Этот же вопрос ей недавно задал Белл: «Что я делаю не так?»
Да они с Джоном сейчас повторяют их с Беллом недавние ошибки. Он что-то себе придумал, она, наверняка, тоже «придумала». И оба пытаются что-нибудь сделать, не понимая, что от одного хочет второй. И если они не выяснят, чего же хотят на самом деле, у них все будет неправильно, и что-нибудь обязательно испортится, сломается и потеряется… Шпионские методы тут не действуют. Никаких интриг и притворства, никаких намеков. Сейчас нужно сделать то же, что тогда, после чтений ее писанины, сделал сам Джон, оборвав все игры: ну вас нафиг с этими церемониями…
— Это слишком сложно для меня, — сказала Эхо. — Все должно быть проще.
Когда она решительно его поцеловала, внутренне готовясь к тому, что сейчас ее оттолкнут, Джон все-таки выпустил меч, тот лязгнул, падая на пол, но Эхо было не до того.
Белл всегда говорил, что Джон сильнее, чем кажется — и сейчас его объятия позволили ей это прочувствовать на себе. А губы его были такие же, как тогда, в первый раз, — ласковые, как у Белла, только не такие мягкие, и целовал он уверенно и так жадно, как будто всю жизнь этого ждал…
— Так достаточно просто? — спросил Джон, чуть задыхаясь, и вдруг коснулся шеи Эхо невесомым поцелуем — нежно провел приоткрытыми губами от уха к плечу, заставив ее вздрогнуть, потому что она привыкла к гладкой коже Белла, а отросшая щетина на лице Джона мягко щекотала, легонько покалывая, и от этого по телу словно прошел разряд электричества, но не тот смертельный, которым Эхо пыталась убить в себе ALIE, а дразнящий и будоражащий.
— А еще проще? — спросила она, надеясь, что он поймет.
— Здесь?
— Нет, можем выйти в космос, — не удержалась она от шпильки в его же духе, и подтолкнула к сложенным в углу матам. Джон не стал сопротивляться, только ухватил за руку покрепче.
— Мне нравится твое чувство юмора, — хрипловато сказал он, утягивая ее за собой вниз.
Сон был приятный. Пожалуй, даже слишком. Настолько, что во сне Беллами понял, что это сон, и что надо бы проснуться, чтобы воплотить снившееся. Даже во сне он помнил, что в реальности его ждет Эхо, с которой они только что снова были вместе, и оба были счастливы. И это было лучше любых снов.
Беллами, не открывая глаз, протянул руку, чтобы обнять Эхо, но рука свободно свалилась на подушку рядом. Даже на их огромной кровати он бы достал ее хоть кончиками пальцев. Пришлось открыть глаза и вспомнить, что они заснули не у себя в спальне — в которой, кстати, они до сих пор так ни разу и не оказались вместе, — а на кровати Джона с Эмори. Которая куда меньше в ширину, чем их семиспальное чудо. И на этой кровати Беллами лежал совершенно один. Ни Эхо, ни Джона, ни Эмори. Впрочем, Эмори он сам оставлял с Ро. Эхо, должно быть, вернулась к ним. А Джон?
Пришлось просыпаться и вставать. Сон — та его часть, что про слишком приятное, — никак не отпускал. Точнее, это был уже и не сон. Но разбудило его окончательно не это, а беспокойство, отпустившее было на время, а теперь навалившееся с новой силой. А была ли тут вообще Эхо? Или и это ему снилось? Да нет, он четко помнил, как маялся под дверью каюты, пока Джон не начал орать про то, какой он, Беллами, осел, и не велел зайти внутрь. И слова, которые ему сказала Эхо, и ее губы, и гибкость ее тела, и упругую мягкость восхитительно округлившейся груди в его ладони, и ее стоны с вскриками удовольствия, которых он так давно не слышал, — тоже помнил отчетливо, хоть и сквозь туман эйфории. Все это было. И ему показалось, что на этот раз он ничего не испортил… Тогда где она?
Беллами оделся и вышел. Проспал он, судя по всему, недолго — Рейвен еще шуршала чем-то в мастерской, значит, не было и полуночи. Он дошел до своей каюты и тихонько приоткрыл дверь: на кровати в общей комнате спали Эмори и Ро, но в спальне никого не было. Эхо не возвращалась. Следующим пунктом в списке был зал — может, она пошла позаниматься, пока есть свободное время, ну и что, что уже поздно… А может, они там вместе с Джоном? Было бы неплохо.
Джон после приключений в Шервуде никогда не заговаривал больше об Эхо и том, что между ними тогда произошло. И насколько Беллами знал — больше ничего и не было. Только относиться Джон к ней стал иначе. Как к Рейвен или Харпер. Наконец. Как к своей. И заботился о ней не только как исполняющий обязанности врача, и даже не просто как друг. Только дальше этой заботы не заходил… Беллами понимал — как бы они к этому «хаосу» ни относились, но Эхо была беременна. И это делало ее особенной, не такой, как все остальные девушки на Кольце. Во всяком случае, он на это надеялся — что дело в беременности. Странно было об этом думать — он, наверное, должен был бы ревновать, но все, что его беспокоило, была Эхо. Она больше не делала ничего, чтобы изменить сложившиеся отношения, но однажды бросила в разговоре что-то вроде«мое время закончилось».
Страница 10 из 11
