Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
Добавить в моё избранное
269 мин, 28 сек 12736
Пальцы Грейнджер впиваются в его плоть так, что он чувствует ногти.
— Нет, расслабься, Грейнджер, — говорит он. — Пожалуйста. Мягче дави. Если ты не расслабишься, не сможешь почувствовать то, что я делаю.
В конце концов, она уступает, и, наконец, он чувствует, что она улавливает его намерение, чувствует, как меняется давление пальцев, когда она переключает внимание от его ребер к бедрам и к тому, как он играет мускулами торса. Они очень медленно, в прогулочном темпе делают еще один круг над квиддичным полем.
Когда они возвращаются к старту, он позволяет ногам коснуться земли и чувствует, что она тоже встала на ноги. Он берет метлу за древко и поворачивается, чтобы протянуть ей.
— А теперь сделай это упражнение еще раз. Только разок, чтобы я мог видеть, что ты делаешь.
Прогресс поразителен, она меняет направление полета уверенно и изящно, а приземляясь, прямо светится. Теперь ей понятно.
— Уже лучше, — кивает он.
Если отличница Грейнджер поняла, как можно сделать еще лучше, она становится одержимой.
Они отрабатывают все элементы снова и снова, в паре и в одиночку, пока солнце не садится за горы. Становится прохладно, и последние отблески света на западе переходят в глубокую синеву. Под конец поле освещают только два Люмоса: это Невилл и аврор наколдовали, чтобы осветить им путь. Он слегка дрожит в своей тонкой летней мантии.
— Последний-препоследний разочек, — говорит Грейнджер, когда они поднимаются в воздух, чтобы пролететь финальный круг.
Он осознает, что она едва дотрагивается до него. Сигналы, которым она теперь следует, почти неуловимы, и ее уверенность в себе невероятно возросла. Теперь она себе доверяет. И доверяет ему. Он не думает «Грейнджер», теперь мысленно он всегда произносит «она». Так гораздо легче, и ему нравится, как эти чуткие пальцы касаются его, следуя траектории, которую он описывает центром тяжести.
Очень чуткие руки. Ее прикосновение удивительно. Он думал, что она живет исключительно головой, но она улавливает его движения поразительно быстро, и вдруг он осознает, что она до него дотронулась. Она дотрагивается по-особенному, с полным пониманием, что под мантией у него голая теплая кожа.
Они завершают круг, опускают ноги на землю, и он призывает метлу. Ее пальцы все еще в контакте с его талией, но теперь она пытливо ощупывает его сквозь мантию. Ее прикосновение чуть не дотягивает до ласки, и все это длится считанные мгновения. Он словно забыл, как дышать, и не знает, чего страшится больше: конца или продолжения ее исследования. Это не печально известное научное любопытство абсолютной отличницы Хогвартса. Это нечто совершенно другое.
— Скажи честно, Грейнджер, извращенка ты этакая, тебе что больше нравится: я или полеты?
Он хотел, чтобы это выглядело шуткой, но его слова звучат бархатистым мурлыканьем, уместным разве что в спальне. Он благодарен темноте и свободным складкам своей мантии.
Ее голос подрагивает:
— Вообще-то, и то, и другое, Малфой. Удивляюсь, но…
Происходит небольшая заминка, во время которой он почти что чувствует, как ее мозг отщелкивает варианты. Потом она говорит:
— Никогда не подозревала, что у тебя есть терпение. И даже желание учить.
Он спрашивает:
— Значит, еще один полет со мной не станет для тебя невыносимым испытанием?
Он ненавидит себя за просительный тон, но все же продолжает:
— Ты не такая неспособная, как Лонгботтом. Иногда не верится, что он чистокровный волшебник. Если еще потренируешься, сможешь сойти за приличную ведьму.
Он добавляет:
— Гря… в смысле, магглорожденная ты или нет.
Ее голос уже звучит как обычно:
— Ловлю тебя на слове. Полетаем, если обещаешь не доставать с этим Невилла.
— Тогда на следующей неделе, — говорит он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, хотя у него только что встало на Грейнджер. Остается надеяться, что Невилл сегодня наградит его за хорошее поведение, и лучше бы раньше, чем позже.
С момента расправы Драко завтракает, обедает и ужинает в четырех стенах своей комнаты. Невилл как-то договорился с хогвартскими домашними эльфами, потому что оказывается, что присутствие Драко в Большом Зале провоцирует малолетних хулиганов, что тогда набросились на него.
Его это устраивает, ему и самому не хочется снова встречаться лицом к лицу с преступными элементами. Невилл обедает в Большом Зале с учениками. Так он их называет, хотя в действительности это просто сброд из бывших хогвартских студентов и магглорожденных военных сирот. Межфакультетские барьеры стали очень зыбкими. Невилл говорит, что за столами царит смешение.
В последнюю неделю июля, семь дней спустя после первого урока полетов, Невилл и Грейнджер после обеда заходят к Драко в комнату. Невилл появляется первым, улыбаясь так лучезарно, словно знает, что в этот вечер произойдет нечто очень хорошее.
— Нет, расслабься, Грейнджер, — говорит он. — Пожалуйста. Мягче дави. Если ты не расслабишься, не сможешь почувствовать то, что я делаю.
В конце концов, она уступает, и, наконец, он чувствует, что она улавливает его намерение, чувствует, как меняется давление пальцев, когда она переключает внимание от его ребер к бедрам и к тому, как он играет мускулами торса. Они очень медленно, в прогулочном темпе делают еще один круг над квиддичным полем.
Когда они возвращаются к старту, он позволяет ногам коснуться земли и чувствует, что она тоже встала на ноги. Он берет метлу за древко и поворачивается, чтобы протянуть ей.
— А теперь сделай это упражнение еще раз. Только разок, чтобы я мог видеть, что ты делаешь.
Прогресс поразителен, она меняет направление полета уверенно и изящно, а приземляясь, прямо светится. Теперь ей понятно.
— Уже лучше, — кивает он.
Если отличница Грейнджер поняла, как можно сделать еще лучше, она становится одержимой.
Они отрабатывают все элементы снова и снова, в паре и в одиночку, пока солнце не садится за горы. Становится прохладно, и последние отблески света на западе переходят в глубокую синеву. Под конец поле освещают только два Люмоса: это Невилл и аврор наколдовали, чтобы осветить им путь. Он слегка дрожит в своей тонкой летней мантии.
— Последний-препоследний разочек, — говорит Грейнджер, когда они поднимаются в воздух, чтобы пролететь финальный круг.
Он осознает, что она едва дотрагивается до него. Сигналы, которым она теперь следует, почти неуловимы, и ее уверенность в себе невероятно возросла. Теперь она себе доверяет. И доверяет ему. Он не думает «Грейнджер», теперь мысленно он всегда произносит «она». Так гораздо легче, и ему нравится, как эти чуткие пальцы касаются его, следуя траектории, которую он описывает центром тяжести.
Очень чуткие руки. Ее прикосновение удивительно. Он думал, что она живет исключительно головой, но она улавливает его движения поразительно быстро, и вдруг он осознает, что она до него дотронулась. Она дотрагивается по-особенному, с полным пониманием, что под мантией у него голая теплая кожа.
Они завершают круг, опускают ноги на землю, и он призывает метлу. Ее пальцы все еще в контакте с его талией, но теперь она пытливо ощупывает его сквозь мантию. Ее прикосновение чуть не дотягивает до ласки, и все это длится считанные мгновения. Он словно забыл, как дышать, и не знает, чего страшится больше: конца или продолжения ее исследования. Это не печально известное научное любопытство абсолютной отличницы Хогвартса. Это нечто совершенно другое.
— Скажи честно, Грейнджер, извращенка ты этакая, тебе что больше нравится: я или полеты?
Он хотел, чтобы это выглядело шуткой, но его слова звучат бархатистым мурлыканьем, уместным разве что в спальне. Он благодарен темноте и свободным складкам своей мантии.
Ее голос подрагивает:
— Вообще-то, и то, и другое, Малфой. Удивляюсь, но…
Происходит небольшая заминка, во время которой он почти что чувствует, как ее мозг отщелкивает варианты. Потом она говорит:
— Никогда не подозревала, что у тебя есть терпение. И даже желание учить.
Он спрашивает:
— Значит, еще один полет со мной не станет для тебя невыносимым испытанием?
Он ненавидит себя за просительный тон, но все же продолжает:
— Ты не такая неспособная, как Лонгботтом. Иногда не верится, что он чистокровный волшебник. Если еще потренируешься, сможешь сойти за приличную ведьму.
Он добавляет:
— Гря… в смысле, магглорожденная ты или нет.
Ее голос уже звучит как обычно:
— Ловлю тебя на слове. Полетаем, если обещаешь не доставать с этим Невилла.
— Тогда на следующей неделе, — говорит он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, хотя у него только что встало на Грейнджер. Остается надеяться, что Невилл сегодня наградит его за хорошее поведение, и лучше бы раньше, чем позже.
С момента расправы Драко завтракает, обедает и ужинает в четырех стенах своей комнаты. Невилл как-то договорился с хогвартскими домашними эльфами, потому что оказывается, что присутствие Драко в Большом Зале провоцирует малолетних хулиганов, что тогда набросились на него.
Его это устраивает, ему и самому не хочется снова встречаться лицом к лицу с преступными элементами. Невилл обедает в Большом Зале с учениками. Так он их называет, хотя в действительности это просто сброд из бывших хогвартских студентов и магглорожденных военных сирот. Межфакультетские барьеры стали очень зыбкими. Невилл говорит, что за столами царит смешение.
В последнюю неделю июля, семь дней спустя после первого урока полетов, Невилл и Грейнджер после обеда заходят к Драко в комнату. Невилл появляется первым, улыбаясь так лучезарно, словно знает, что в этот вечер произойдет нечто очень хорошее.
Страница 14 из 73
