Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
Добавить в моё избранное
269 мин, 28 сек 12738
Конечно же, Невилл дает ему домашнее задание. Починка школьной мантии — это одно из них. Собственно, как только Драко входит во вкус, это удивительно расслабляющее занятие даже начинает нравиться.
Сосредоточенность на том, чтобы нить не путалась, а стежки ложились ровно, вводит его в медитативное состояние, когда руки не мешают мыслям течь по своему руслу. Он снова задумался о ТРИТОНах и начал читать учебник зельеварения. Он даже распаковал другие учебники. К некоторым предметам он не сможет хорошо подготовиться в своем нынешнем состоянии. Один из таких предметов — Защита, другой Трансфигурация. Теоретические дисциплины, такие, как Арифмантика и Астрономия, — конечно, не проблема, потому что у него полно времени для чтения.
Что же касается уроков практической магии, то, по крайней мере, он может заучить движения палочки.
Уроки полета оказываются благословением еще по одной причине. Авроры не особенно стараются оберегать его, когда он летает в одиночестве, но если с ним один из героев хогвартской битвы, это совершенно другое дело. Он чувствует, что у него два уровня защиты: ворчливые авроры, чей долг предотвратить убийство, похищение и побег, и Невилл с Грейнджер, которые не дадут его в обиду. Иногда он просыпается среди ночи и качает головой, изумляясь тому, как все повернулось.
А Грейнджер знает. На втором уроке он собирается поразить ее фигурами высшего пилотажа, но вдруг глупо цепляется за что-то ногой, когда скользит над поверхностью озера, и окунается с головой в грязное мелководье. Один только взмах ее палочки вызывает целый шквал чистящих и согревающих чар. А потом она небрежно роняет, что палочки при нем не заметила, а в мокром ему наверняка будет некомфортно. Грейнджер самая неумелая лгунья, из всех, кого он только видел. Она, блять, отлично знает, что у него проблемы с магией, и, насколько может, проявляет доброту и такт. Эта доброта его уязвляет, потому что она уже и так знает слишком много.
Странности в ее полете он замечает после третьего урока. Ее прогресс шокирующе быстр, но дело не в этом, а в том, что она каким-то образом подцепила некоторые его трюки и фишки. Он знает, что не учил ее таким нюансам. Это не то, чему учат. Иногда, наблюдая за тем, как она летает, он чувствует, будто смотрит на себя в зеркало. Он никогда не видел, чтобы кто-либо так точно повторял за учителем. Даже для Грейнджер это странно. Жутковато. Необъяснимо. Он никогда не думал, что будет использовать эти слова, рассуждая о магглорожденной.
В конце июля он замечает в Грейнджер еще одну деталь, которая очень тревожит.
Она выглядит очень привлекательно в маггловской одежде.
Упаси его Мерлин от такой мысли, но он был в комнатах Невилла, когда они двое спорили о том, что надеть на день рождения Поттера, и она там стояла в черных джинсах и сиреневом топике — это так называется липнущая к телу блузка с глубоким вырезом и без рукавов, напоминающая нижнее белье. Загадочным образом на этой совершенно маггловской вещице была надпись «Защита от темных искусств с 1149». Она держала в руках свою лиловую нарядную мантию, и он мог видеть мягко очерченные мускулы ее голых рук, розово-золотистый цвет, припудривавший их, и не мог не смотреть на ее грудь в этой блузке. Он никогда даже не думал о том, что у Грейнджер есть тело, и вдруг она выглядит, как поднимающаяся из моря русалка с буйными вспененными волосами и пленительными очертаниями плеч, рук и груди. И можно проследить форму ее бедер и ног в черных джинсах, заштриховавших ее нижнюю половину в элегантный женственный силуэт.
В этой одежде у нее даже манеры другие. Он почти что может поклясться, что она флиртует с Невиллом.
В невилловом тоне тоже проскальзывает нечто подобное, когда он говорит Грейнджер, что, если бы у нее уже не было приглашения, он бы пригласил ее пойти с ним как свою гостью. Его голос печален, и кажется, что Лонгботтом так долго таит свое чувство, что ему уже почти не больно от этого. В душе Драко вспыхивает ревность. Что, если Невилл все эти годы был влюблен в Грейнджер? Раньше у него подобной мысли и не возникало, потому что ему никогда в голову не приходило гадать, в кого мог быть влюблен Невилл. Но в зазеркалье львиного факультета, то есть, в версии гриффиндорца Невилла Лонгботтома, Грейнджер вполне могла бы быть кем-то особенным. Она всегда заступалась за него, как гребаная воительница-амазонка.
Не то чтобы Драко когда-либо хотел быть принятым в подобном обществе, но теперь ему больно чувствовать себя отрезанным от их мира. Его мир мертв: все его друзья погибли. Невилл и Грейнджер идут на праздник в общагу Уизли, где ему были бы рады примерно так же, как бубонной чуме. Но они идут на праздник, а его не пригласили. Ему даже хочется заплакать, но тут он замечает проблеск жалости на лице Грейнджер. И напоминает себе, кто он такой и кто они такие. Он в них не нуждается. Одно его происхождение ставит его на недосягаемую социальную высоту. Конечно.
Сосредоточенность на том, чтобы нить не путалась, а стежки ложились ровно, вводит его в медитативное состояние, когда руки не мешают мыслям течь по своему руслу. Он снова задумался о ТРИТОНах и начал читать учебник зельеварения. Он даже распаковал другие учебники. К некоторым предметам он не сможет хорошо подготовиться в своем нынешнем состоянии. Один из таких предметов — Защита, другой Трансфигурация. Теоретические дисциплины, такие, как Арифмантика и Астрономия, — конечно, не проблема, потому что у него полно времени для чтения.
Что же касается уроков практической магии, то, по крайней мере, он может заучить движения палочки.
Уроки полета оказываются благословением еще по одной причине. Авроры не особенно стараются оберегать его, когда он летает в одиночестве, но если с ним один из героев хогвартской битвы, это совершенно другое дело. Он чувствует, что у него два уровня защиты: ворчливые авроры, чей долг предотвратить убийство, похищение и побег, и Невилл с Грейнджер, которые не дадут его в обиду. Иногда он просыпается среди ночи и качает головой, изумляясь тому, как все повернулось.
А Грейнджер знает. На втором уроке он собирается поразить ее фигурами высшего пилотажа, но вдруг глупо цепляется за что-то ногой, когда скользит над поверхностью озера, и окунается с головой в грязное мелководье. Один только взмах ее палочки вызывает целый шквал чистящих и согревающих чар. А потом она небрежно роняет, что палочки при нем не заметила, а в мокром ему наверняка будет некомфортно. Грейнджер самая неумелая лгунья, из всех, кого он только видел. Она, блять, отлично знает, что у него проблемы с магией, и, насколько может, проявляет доброту и такт. Эта доброта его уязвляет, потому что она уже и так знает слишком много.
Странности в ее полете он замечает после третьего урока. Ее прогресс шокирующе быстр, но дело не в этом, а в том, что она каким-то образом подцепила некоторые его трюки и фишки. Он знает, что не учил ее таким нюансам. Это не то, чему учат. Иногда, наблюдая за тем, как она летает, он чувствует, будто смотрит на себя в зеркало. Он никогда не видел, чтобы кто-либо так точно повторял за учителем. Даже для Грейнджер это странно. Жутковато. Необъяснимо. Он никогда не думал, что будет использовать эти слова, рассуждая о магглорожденной.
В конце июля он замечает в Грейнджер еще одну деталь, которая очень тревожит.
Она выглядит очень привлекательно в маггловской одежде.
Упаси его Мерлин от такой мысли, но он был в комнатах Невилла, когда они двое спорили о том, что надеть на день рождения Поттера, и она там стояла в черных джинсах и сиреневом топике — это так называется липнущая к телу блузка с глубоким вырезом и без рукавов, напоминающая нижнее белье. Загадочным образом на этой совершенно маггловской вещице была надпись «Защита от темных искусств с 1149». Она держала в руках свою лиловую нарядную мантию, и он мог видеть мягко очерченные мускулы ее голых рук, розово-золотистый цвет, припудривавший их, и не мог не смотреть на ее грудь в этой блузке. Он никогда даже не думал о том, что у Грейнджер есть тело, и вдруг она выглядит, как поднимающаяся из моря русалка с буйными вспененными волосами и пленительными очертаниями плеч, рук и груди. И можно проследить форму ее бедер и ног в черных джинсах, заштриховавших ее нижнюю половину в элегантный женственный силуэт.
В этой одежде у нее даже манеры другие. Он почти что может поклясться, что она флиртует с Невиллом.
В невилловом тоне тоже проскальзывает нечто подобное, когда он говорит Грейнджер, что, если бы у нее уже не было приглашения, он бы пригласил ее пойти с ним как свою гостью. Его голос печален, и кажется, что Лонгботтом так долго таит свое чувство, что ему уже почти не больно от этого. В душе Драко вспыхивает ревность. Что, если Невилл все эти годы был влюблен в Грейнджер? Раньше у него подобной мысли и не возникало, потому что ему никогда в голову не приходило гадать, в кого мог быть влюблен Невилл. Но в зазеркалье львиного факультета, то есть, в версии гриффиндорца Невилла Лонгботтома, Грейнджер вполне могла бы быть кем-то особенным. Она всегда заступалась за него, как гребаная воительница-амазонка.
Не то чтобы Драко когда-либо хотел быть принятым в подобном обществе, но теперь ему больно чувствовать себя отрезанным от их мира. Его мир мертв: все его друзья погибли. Невилл и Грейнджер идут на праздник в общагу Уизли, где ему были бы рады примерно так же, как бубонной чуме. Но они идут на праздник, а его не пригласили. Ему даже хочется заплакать, но тут он замечает проблеск жалости на лице Грейнджер. И напоминает себе, кто он такой и кто они такие. Он в них не нуждается. Одно его происхождение ставит его на недосягаемую социальную высоту. Конечно.
Страница 16 из 73
