Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
Добавить в моё избранное
269 мин, 28 сек 12743
Он помнит, что наложил на Розмерту Империус во время одной из своих неудачных попыток покушения на Дамблдора. Год назад он бы пожал плечами: это всего лишь Империус. Ведь он не убивал, не пытал. Он и думать об этом забыл, потому что трактирщица была всего лишь фигурой на доске, а его мысли в то время целиком занимало одно: или он убьет Дамблдора, или убьют его мать. Да и его самого, кстати. Империус был необходим, чтобы заставить Розмерту налить яду в медовуху и передать проклятое ожерелье Кэтти Белл.
Но это одно из непростительных, за которое полагается пожизненный срок в Азкабане. Он просто и помыслить не мог, что это относится к нему. Правила были для других, для простолюдинов. Не для Малфоев.
И это был всего лишь Империус.
А Грейнджер все еще говорит:
— Даже представить не могу, каково это: ты делаешь что-то отвратительное и не можешь остановиться. Все это время знаешь, что кто-то другой подчиняет твою волю. Ты не можешь забыть того, что сделал, и не можешь это исправить. Ничего удивительного, что Пий Толстоватый покончил с собой.
Драко видел кричащие заголовки в Пророке, но решил, что Толстоватый просто решил любой ценой отвертеться от Азкабана. Хотя он же был под Империусом… Вот это не понятно: ведь после Первой Войны с Волдемортом его отец отделался от всех обвинений, как раз ссылаясь на Империус. Может быть, дело в том, что Толстоватый действительно был под Империусом…
И Круциатус. Не забудем об этом. Драко накладывал это заклятие на незадачливых Роули и Долохова, когда не был под Империусом. Пусть ему в тот момент угрожали Темный Лорд и тетя Белла — в глазах мира он полностью отвечает за свои поступки.
Его отправят в Азкабан. Он был на стороне проигравших и применял непростительные. Он уже подсчитал, сколько раз: даже без учета неудачных попыток хватит на два или три пожизненных срока в Азкабане. Вот только жизнь у него всего одна.
Они двигались дальше по Хай-стрит. Невилл хотел зайти в Сладкое Королевство, купить конфет для детей, у которых нет карманных денег. Ни он, ни Грейнджер не упоминали о том, что произошло в Трех Метлах. Невилл завел с ним незначительный разговор о всевкусных орешках, вдруг вспомнив, как в одиннадцать лет делал трудный выбор: есть ли смысл рисковать и ради вкусного нарываться на невкусное? Драко сострил в ответ, и Невилл с готовностью рассмеялся.
Зато Грейнджер шагала впереди в каменном безмолвии, а затем застыла перед витриной Сладкого Королевства в тяжелом раздумье. Драко стоял сзади и наблюдал: даже спина бывшей гриффиндорской отличницы словно бы погрузилась в глубокие размышления. Она так и стояла, не поворачиваясь к нему, когда появились дементоры.
… Солнце все еще светит, но мир стремительно остывает, когда он медленно, словно в вязком кошмаре, поворачивается, чтобы встретиться лицом к лицу с шеренгой колышущихся фигур. Их мантии развеваются на ледяном ветру, что дует прямо из девятого круга ада, неся с собой из ледяных недр вонь разложения. Тень каждого капюшона скрывает лицо, которое и не лицо вовсе, а склизкая покрытая струпьями пустота с прорезью распахнутого в небытие рта…
В сердцевине этого льда полыхает огонь, и Драко вновь стоит на вершине погребального костра в Выручай-комнате. Вокруг ревут твари из адского пламени: стервятники, змеи и тот, в честь кого он был назван — дракон, только вот сам он вовсе не дракон. Уж точно не саламандра. Он скукоживается от языков пламени, а они взметаются вокруг него с хохотом, как и те маггловские толпы, что, должно быть, хохотали, устроив дикие пляски вокруг горящего первого Мэнора. Бедный Гойл тоже погибнет, а все из-за того, что последовал за ним. Никакого спасения не предвидится, а смертоносные языки пламени все смыкаются вокруг. Он чувствует, как сквозь нагромождение хлама поднимается жар. Внезапное колебание под ногами, и многоярусное сооружение начинает рушиться. Ему даже не удастся умереть на вершине, словно на языческом жертвеннике. Это будет позорный провал в кучу мусора, где он сгорит живьем… он умрет, исходя воплями, как никчемный трус, которым и является.
Спасения не видать, хотя крохотные остатки рационального ума и помнят это спасение, помнят, что история не закончилась в огне. И тогда он проваливается уровнем ниже, где его с вожделением разглядывает ухмыляющийся Грейбек. Вот он протягивает волосатую ручищу и пропарывает мантию Драко когтем. Всего лишь тонкий надрез, однако, прошедший насквозь через два слоя шелка и слегка царапнувший левый сосок… как Драко мог такое забыть? И то, что Грейбек сказал своим жутким скрипучим голосом с влажным смакованием некоторых согласных: вкусная-нежная-мягкая-кожа, ни-кем-не-тронутый-деликатес.
Провал на следующий уровень, и вот он накладывает Круциатус. Внизу в вопле распахнуты черные дыры ртов, а сверху шипит Темный Лорд, и Драко уверен, что прямо здесь покроет себя позором и обмочится…
Но это одно из непростительных, за которое полагается пожизненный срок в Азкабане. Он просто и помыслить не мог, что это относится к нему. Правила были для других, для простолюдинов. Не для Малфоев.
И это был всего лишь Империус.
А Грейнджер все еще говорит:
— Даже представить не могу, каково это: ты делаешь что-то отвратительное и не можешь остановиться. Все это время знаешь, что кто-то другой подчиняет твою волю. Ты не можешь забыть того, что сделал, и не можешь это исправить. Ничего удивительного, что Пий Толстоватый покончил с собой.
Драко видел кричащие заголовки в Пророке, но решил, что Толстоватый просто решил любой ценой отвертеться от Азкабана. Хотя он же был под Империусом… Вот это не понятно: ведь после Первой Войны с Волдемортом его отец отделался от всех обвинений, как раз ссылаясь на Империус. Может быть, дело в том, что Толстоватый действительно был под Империусом…
И Круциатус. Не забудем об этом. Драко накладывал это заклятие на незадачливых Роули и Долохова, когда не был под Империусом. Пусть ему в тот момент угрожали Темный Лорд и тетя Белла — в глазах мира он полностью отвечает за свои поступки.
Его отправят в Азкабан. Он был на стороне проигравших и применял непростительные. Он уже подсчитал, сколько раз: даже без учета неудачных попыток хватит на два или три пожизненных срока в Азкабане. Вот только жизнь у него всего одна.
Они двигались дальше по Хай-стрит. Невилл хотел зайти в Сладкое Королевство, купить конфет для детей, у которых нет карманных денег. Ни он, ни Грейнджер не упоминали о том, что произошло в Трех Метлах. Невилл завел с ним незначительный разговор о всевкусных орешках, вдруг вспомнив, как в одиннадцать лет делал трудный выбор: есть ли смысл рисковать и ради вкусного нарываться на невкусное? Драко сострил в ответ, и Невилл с готовностью рассмеялся.
Зато Грейнджер шагала впереди в каменном безмолвии, а затем застыла перед витриной Сладкого Королевства в тяжелом раздумье. Драко стоял сзади и наблюдал: даже спина бывшей гриффиндорской отличницы словно бы погрузилась в глубокие размышления. Она так и стояла, не поворачиваясь к нему, когда появились дементоры.
… Солнце все еще светит, но мир стремительно остывает, когда он медленно, словно в вязком кошмаре, поворачивается, чтобы встретиться лицом к лицу с шеренгой колышущихся фигур. Их мантии развеваются на ледяном ветру, что дует прямо из девятого круга ада, неся с собой из ледяных недр вонь разложения. Тень каждого капюшона скрывает лицо, которое и не лицо вовсе, а склизкая покрытая струпьями пустота с прорезью распахнутого в небытие рта…
В сердцевине этого льда полыхает огонь, и Драко вновь стоит на вершине погребального костра в Выручай-комнате. Вокруг ревут твари из адского пламени: стервятники, змеи и тот, в честь кого он был назван — дракон, только вот сам он вовсе не дракон. Уж точно не саламандра. Он скукоживается от языков пламени, а они взметаются вокруг него с хохотом, как и те маггловские толпы, что, должно быть, хохотали, устроив дикие пляски вокруг горящего первого Мэнора. Бедный Гойл тоже погибнет, а все из-за того, что последовал за ним. Никакого спасения не предвидится, а смертоносные языки пламени все смыкаются вокруг. Он чувствует, как сквозь нагромождение хлама поднимается жар. Внезапное колебание под ногами, и многоярусное сооружение начинает рушиться. Ему даже не удастся умереть на вершине, словно на языческом жертвеннике. Это будет позорный провал в кучу мусора, где он сгорит живьем… он умрет, исходя воплями, как никчемный трус, которым и является.
Спасения не видать, хотя крохотные остатки рационального ума и помнят это спасение, помнят, что история не закончилась в огне. И тогда он проваливается уровнем ниже, где его с вожделением разглядывает ухмыляющийся Грейбек. Вот он протягивает волосатую ручищу и пропарывает мантию Драко когтем. Всего лишь тонкий надрез, однако, прошедший насквозь через два слоя шелка и слегка царапнувший левый сосок… как Драко мог такое забыть? И то, что Грейбек сказал своим жутким скрипучим голосом с влажным смакованием некоторых согласных: вкусная-нежная-мягкая-кожа, ни-кем-не-тронутый-деликатес.
Провал на следующий уровень, и вот он накладывает Круциатус. Внизу в вопле распахнуты черные дыры ртов, а сверху шипит Темный Лорд, и Драко уверен, что прямо здесь покроет себя позором и обмочится…
Страница 21 из 73
