Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
Добавить в моё избранное
269 мин, 28 сек 12746
Когда его заключат в серую ледяную крепость, ему будет чертовски не хватать слишком многого: полетов, солнечного света, сладкого, квиддича и секса. А значит, на подлинную жизнь, а не прозябание в серых стенах ему отведено пять или шесть месяцев. Так хочется, чтобы все это было сейчас! Когда понимаешь, что все это потом отнимут…
На колебания времени нет, поэтому выбирать нужно четко и однозначно. Чего же ему хочется? Закончить образование. Получить все, что можно получить, в плане секса. Хотя бы для того, чтобы потом не так остро сожалеть о своей вопиющей неопытности. Увидеть какую-нибудь часть мира, нечто запретное, ранее недоступное. Драко отважно решает, что хочет своими глазами увидеть часть маггловского мира. Это будет испытанием его смелости, причем, достаточно легким, чтобы закончиться гарантированной победой и чувством удовлетворения.
Значит, прежде чем он исчезнет в темноте, нужно, чтобы, как в сказке, исполнились три желания.
Что касается второго желания, Драко имеет в виду настоящий секс. Его все меньше и меньше устраивает то, что у них происходит с Невиллом, потому что его прикосновения так ласковы и нежны, что… А чего еще ждать, если они с Невиллом начали с того, что Драко представлял себя в материнских объятиях?
Но каков же настоящий секс?
У него никогда ничего не было с тетей Беллой, но ее голос, рассказывающий запретные истории, вызывал в нем сладкую дрожь. Что за истории? О рейдах пожирателей смерти, о том, кто из однокашников лишился родни, убитой по приказу Темного Лорда. Этого родители никогда не рассказывали. Он помнит, что навязчиво фантазировал о том, как просит ее выйти за него замуж. Помнит, как после этих историй, лежа ночами в постели, доводил себя до разрядки. Не от того, что его возбуждали картины насилия, которые сейчас заставляют содрогаться, а от бархатистого электричества ее голоса. Ей и не нужно было касаться его кожи, она проникала глубоко под нее. Драко отчаянно краснеет, вдруг вспомнив ощущение, когда во время практики Окклюменции ее разум проник в его.
Он помнит то лето, когда Родольфус и Беллатрикс приехали к ним погостить, и мать вдруг строго предупредила его, что, спускаясь к завтраку, он должен быть полностью одет. Обычно летом, в теплые ранние часы ему нравилось проходить через застекленные двери на террасу в одной лишь шелковой сорочке, чтобы подышать утренним воздухом, любуясь видом английского парка. Мэнор был скрыт от взоров магглов и волшебников, и на мили вокруг не было ни души.
Не видя смысла в этом приказе, он нарушил его на следующее же утро. Стоя босиком на террасе в прохладном колыхании короткой шелковой ночной сорочки на голое тело, он настолько четко почувствовал на себе чей-то взгляд, будто бы по всему телу кто-то водил ладонями. Повернувшись, он увидел, что в дверях стоит дядя Родольфус и, будто бы оценивая приглашение, улыбается своей волчьей кривой улыбкой. Мать появилась едва ли не через несколько секунд, свирепо зыркнула на Драко и отправила его наверх, завтракать в одиночестве.
Ощущение этого скользящего взгляда интриговало и приятно щекотало нервы. Хотелось почувствовать его снова, но что-то в реакциях матери предупредило Драко, что она не потерпит ослушания.
Теперь он понимает, что тетя Белла любила власть, а дядя Родольфус — молоденьких мальчиков, и что они оба находили его красивым. Воспоминаний о ее голосе и его взгляде все еще достаточно, чтобы помочь ему снять напряжение в те ночи, когда он спит один. Он знает, что история Беллы закончилась на поле битвы, а Родольфуса — в Азкабане, но выбрасывает это из головы. Сейчас он думает о том, что бы сделал Родольфус, если бы тогда не появилась мать. Скажем, она в это утро долго нежилась в постели или была в отъезде далеко от Уилтшира и Мэнора, например, ездила с визитом к тетушке на побережье Нормандии.
Есть еще одно воспоминание: как Снейп, его декан, на шестом курсе припер Драко к стене, чтобы выспросить, чего это он ошивается в коридорах в неурочное время. Позже, в попытке отрезвить себя, он осознает, что Снейп и не притрагивался к нему, за исключением того первого толчка. Однако Снейп был смертельно опасен, Драко это знал еще тогда. Сейчас, в воспоминаниях, это все чертовски соблазнительно: опасная бархатистость снейпового голоса, голоса человека, обожающего власть, не говоря уже о Силе. Драко всегда знал, что этой Силой был скорее кто-то, чем что-то. (Он старается не думать о том, что, как выяснилось впоследствии, Силой для Снейпа был не Темный Лорд и не Белла, а магглорожденная мать Поттера.) Угольно-черные волосы, горящие глаза и мантия, хлопающая по ногам при резких разворотах. Даже налет плебейства лишь подчеркивал ощущение задавленного огня (сальные волосы, призрачный намек на северный акцент в патрицианском тоне и то, как он ругался и плевался, когда Слизерин проиграл в квиддич).
Снейп, или, по крайней мере, голос Снейпа, дает ему пищу для размышлений, когда он задается вопросом, что же такое настоящий секс.
На колебания времени нет, поэтому выбирать нужно четко и однозначно. Чего же ему хочется? Закончить образование. Получить все, что можно получить, в плане секса. Хотя бы для того, чтобы потом не так остро сожалеть о своей вопиющей неопытности. Увидеть какую-нибудь часть мира, нечто запретное, ранее недоступное. Драко отважно решает, что хочет своими глазами увидеть часть маггловского мира. Это будет испытанием его смелости, причем, достаточно легким, чтобы закончиться гарантированной победой и чувством удовлетворения.
Значит, прежде чем он исчезнет в темноте, нужно, чтобы, как в сказке, исполнились три желания.
Что касается второго желания, Драко имеет в виду настоящий секс. Его все меньше и меньше устраивает то, что у них происходит с Невиллом, потому что его прикосновения так ласковы и нежны, что… А чего еще ждать, если они с Невиллом начали с того, что Драко представлял себя в материнских объятиях?
Но каков же настоящий секс?
У него никогда ничего не было с тетей Беллой, но ее голос, рассказывающий запретные истории, вызывал в нем сладкую дрожь. Что за истории? О рейдах пожирателей смерти, о том, кто из однокашников лишился родни, убитой по приказу Темного Лорда. Этого родители никогда не рассказывали. Он помнит, что навязчиво фантазировал о том, как просит ее выйти за него замуж. Помнит, как после этих историй, лежа ночами в постели, доводил себя до разрядки. Не от того, что его возбуждали картины насилия, которые сейчас заставляют содрогаться, а от бархатистого электричества ее голоса. Ей и не нужно было касаться его кожи, она проникала глубоко под нее. Драко отчаянно краснеет, вдруг вспомнив ощущение, когда во время практики Окклюменции ее разум проник в его.
Он помнит то лето, когда Родольфус и Беллатрикс приехали к ним погостить, и мать вдруг строго предупредила его, что, спускаясь к завтраку, он должен быть полностью одет. Обычно летом, в теплые ранние часы ему нравилось проходить через застекленные двери на террасу в одной лишь шелковой сорочке, чтобы подышать утренним воздухом, любуясь видом английского парка. Мэнор был скрыт от взоров магглов и волшебников, и на мили вокруг не было ни души.
Не видя смысла в этом приказе, он нарушил его на следующее же утро. Стоя босиком на террасе в прохладном колыхании короткой шелковой ночной сорочки на голое тело, он настолько четко почувствовал на себе чей-то взгляд, будто бы по всему телу кто-то водил ладонями. Повернувшись, он увидел, что в дверях стоит дядя Родольфус и, будто бы оценивая приглашение, улыбается своей волчьей кривой улыбкой. Мать появилась едва ли не через несколько секунд, свирепо зыркнула на Драко и отправила его наверх, завтракать в одиночестве.
Ощущение этого скользящего взгляда интриговало и приятно щекотало нервы. Хотелось почувствовать его снова, но что-то в реакциях матери предупредило Драко, что она не потерпит ослушания.
Теперь он понимает, что тетя Белла любила власть, а дядя Родольфус — молоденьких мальчиков, и что они оба находили его красивым. Воспоминаний о ее голосе и его взгляде все еще достаточно, чтобы помочь ему снять напряжение в те ночи, когда он спит один. Он знает, что история Беллы закончилась на поле битвы, а Родольфуса — в Азкабане, но выбрасывает это из головы. Сейчас он думает о том, что бы сделал Родольфус, если бы тогда не появилась мать. Скажем, она в это утро долго нежилась в постели или была в отъезде далеко от Уилтшира и Мэнора, например, ездила с визитом к тетушке на побережье Нормандии.
Есть еще одно воспоминание: как Снейп, его декан, на шестом курсе припер Драко к стене, чтобы выспросить, чего это он ошивается в коридорах в неурочное время. Позже, в попытке отрезвить себя, он осознает, что Снейп и не притрагивался к нему, за исключением того первого толчка. Однако Снейп был смертельно опасен, Драко это знал еще тогда. Сейчас, в воспоминаниях, это все чертовски соблазнительно: опасная бархатистость снейпового голоса, голоса человека, обожающего власть, не говоря уже о Силе. Драко всегда знал, что этой Силой был скорее кто-то, чем что-то. (Он старается не думать о том, что, как выяснилось впоследствии, Силой для Снейпа был не Темный Лорд и не Белла, а магглорожденная мать Поттера.) Угольно-черные волосы, горящие глаза и мантия, хлопающая по ногам при резких разворотах. Даже налет плебейства лишь подчеркивал ощущение задавленного огня (сальные волосы, призрачный намек на северный акцент в патрицианском тоне и то, как он ругался и плевался, когда Слизерин проиграл в квиддич).
Снейп, или, по крайней мере, голос Снейпа, дает ему пищу для размышлений, когда он задается вопросом, что же такое настоящий секс.
Страница 24 из 73
