Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
Добавить в моё избранное
269 мин, 28 сек 12747
Но в итоге составленный список его пугает, не столько потому, что двое в нем — его родственники, а еще один — учитель, а потому что все трое мертвы. Все герои его сексуальных фантазий совершенно и бесповоротно мертвы, а значит, у него нет никаких перспектив.
Пэнси тоже мертва. Его охватывает безнадежность.
Сила, вот что он ищет. Сила, и чтобы было весело. Вспоминается еще один, почти позабытый персонаж из детства — Эмили, девушка на квиддичном портрете в факультетской гостиной. Их связывают не такие болезненные отношения, как с Пэнси (или Снейпом, Беллой и Родольфусом), и он пытается представить себе их свидание. Загвоздка в том, что, продираясь в своем воображении через все ее одежды, он теряет нить. Мысли начинают блуждать еще до того, как он заходит дальше квиддичной формы и первого слоя старомодного маггловского костюма. Он понятия не имеет о том, что под ним.
С другой стороны, она играет в квиддич, а значит, бойкая. Загонщица, а значит, сильная и выносливая. И она делала почти непристойные намеки, что, мол, сбросит его с метлы. Он знает, что она это не в буквальном смысле. Он слышал, как в викторианскую и эдвардианскую эпохи за закрытыми дверьми все только и делали, что предавались извращениям. Может, она его отшлепает? Свяжет? Может, проявит инициативу и избавит его от возни с ее одеждой? Снимет сама, и его одежду тоже? Он как джентльмен не стал бы надевать на себя слишком много.
Но с другой стороны, он понятия не имеет, кто она. Возможно, она мертва, что не улучшает его статистику. А если и жива, ей сто четыре года.
Он может представить пять человек в этом плане, и все они мертвы.
Но Эмили так соблазнительна … Этот каскад густых темных волос…
Мысли плавно переходят к пышным волосам, и вдруг он вспоминает последние минуты того урока полетов, когда Грейнджер касалась его чуть дольше, чем позволяют приличия. Тогда кончики ее пальцев скользнули по его коже — и он представляет, что она не остановилась. Он вспоминает вспышку ее гнева и представляет… Вот она рычит на него с опасными нотками в голосе, напоминающими Беллу и Снейпа, вот оглаживает его ладонями, так же бесстыдно, как Родольфус взглядом, а потом грубо швыряет на траву на квиддичном поле, как, по его представлениям, могла бы сделать Эмили — наверняка, поклонница жесткого стиля игры. А потом задирает его мантию и…
Он резко садится на постели. Он в шоке от мысли, что его, пусть даже в воображении, отымела грязнокровка. Простите, маглорожденная. Грейнджер.
С другой стороны, она улучшает его статистику. Теперь мертвы только пятеро из шести героев его эротических фантазий. А если не считать Эмили, то итог получается еще лучше. Он точно не знает, где подцепил эту привычку все пересчитывать и выводить среднее арифметическое. Должно быть, от Грейнджер. Да. Он помнит, как она жаловалась Невиллу, что, мол, беда с этими волшебниками, они совсем не собирают статистические данные.
Что ж, мисс всезнайка оказалась неправа, не так ли?
Его слегка пугает, что он думает о ней в таком ключе, но это удивительно горячо. Должно быть, потому что грязнокровки для него экзотика.
Невилл, по крайней мере, настоящий Невилл героем фантазий не становится. Он недостаточно опасен — или, точнее, у него это проявляется недостаточно часто, а в койке вообще никогда. Увы, он единственный человек, которого Драко удалось заманить к себе в постель, если, конечно, не считать неловких обжиманий с Пэнси просто развлечения ради. Вот если бы Невилл учинил над ним нечто, впечатав в койку, не давая подняться… Тогда Драко не подозревал бы так отчетливо, что он с ним из жалости. Ведь сил у Невилла, чтобы его подчинить, хватит с лихвой. Да он просто может наколдовать Инкарцеро и…
… о да.
Что же касается Грейнджер, она его пугает. Часто. Но Темная Магия сексуальна. С другой стороны, она же… все-таки Грейнджер.
Похоже, у него полностью отсутствуют стандарты. Он точно не знает, что в нем говорит: бисексуальность или отчаяние.
Фигуранты его фантазий делятся по половому признаку пятьдесят на пятьдесят, и более чем две трети из них мертвы — педантично подводит он итог. С другой стороны Грейнджер улучшила его статистику. Может, стоит попробовать «запретно-экзотический секс с теми, кого ненавидишь»?
Он пытается представить себе Поттера. Не идет. Слишком костлявый и слишком раздражает. И Драко не может думать о Поттере, не думая о Выручай-комнате, адском пламени и смерти Крэбба, а это наповал убивает всякое либидо.
То же касается и Уизли. Слишком рыжий. Слишком крикливый. И вообще, пусть он и рискует впасть в тавтологию, слишком Уизли. По крайней мере, Драко не обвинишь в неразборчивости.
А как насчет Уизлетты? Нет, она б его прокляла за одну лишь мысль об этом, а в летучемышином сглазе нет ничего эротичного. Хотя ей рыжина в целом идет.
Он возвращается к мучительному вопросу о настоящем сексе.
Пэнси тоже мертва. Его охватывает безнадежность.
Сила, вот что он ищет. Сила, и чтобы было весело. Вспоминается еще один, почти позабытый персонаж из детства — Эмили, девушка на квиддичном портрете в факультетской гостиной. Их связывают не такие болезненные отношения, как с Пэнси (или Снейпом, Беллой и Родольфусом), и он пытается представить себе их свидание. Загвоздка в том, что, продираясь в своем воображении через все ее одежды, он теряет нить. Мысли начинают блуждать еще до того, как он заходит дальше квиддичной формы и первого слоя старомодного маггловского костюма. Он понятия не имеет о том, что под ним.
С другой стороны, она играет в квиддич, а значит, бойкая. Загонщица, а значит, сильная и выносливая. И она делала почти непристойные намеки, что, мол, сбросит его с метлы. Он знает, что она это не в буквальном смысле. Он слышал, как в викторианскую и эдвардианскую эпохи за закрытыми дверьми все только и делали, что предавались извращениям. Может, она его отшлепает? Свяжет? Может, проявит инициативу и избавит его от возни с ее одеждой? Снимет сама, и его одежду тоже? Он как джентльмен не стал бы надевать на себя слишком много.
Но с другой стороны, он понятия не имеет, кто она. Возможно, она мертва, что не улучшает его статистику. А если и жива, ей сто четыре года.
Он может представить пять человек в этом плане, и все они мертвы.
Но Эмили так соблазнительна … Этот каскад густых темных волос…
Мысли плавно переходят к пышным волосам, и вдруг он вспоминает последние минуты того урока полетов, когда Грейнджер касалась его чуть дольше, чем позволяют приличия. Тогда кончики ее пальцев скользнули по его коже — и он представляет, что она не остановилась. Он вспоминает вспышку ее гнева и представляет… Вот она рычит на него с опасными нотками в голосе, напоминающими Беллу и Снейпа, вот оглаживает его ладонями, так же бесстыдно, как Родольфус взглядом, а потом грубо швыряет на траву на квиддичном поле, как, по его представлениям, могла бы сделать Эмили — наверняка, поклонница жесткого стиля игры. А потом задирает его мантию и…
Он резко садится на постели. Он в шоке от мысли, что его, пусть даже в воображении, отымела грязнокровка. Простите, маглорожденная. Грейнджер.
С другой стороны, она улучшает его статистику. Теперь мертвы только пятеро из шести героев его эротических фантазий. А если не считать Эмили, то итог получается еще лучше. Он точно не знает, где подцепил эту привычку все пересчитывать и выводить среднее арифметическое. Должно быть, от Грейнджер. Да. Он помнит, как она жаловалась Невиллу, что, мол, беда с этими волшебниками, они совсем не собирают статистические данные.
Что ж, мисс всезнайка оказалась неправа, не так ли?
Его слегка пугает, что он думает о ней в таком ключе, но это удивительно горячо. Должно быть, потому что грязнокровки для него экзотика.
Невилл, по крайней мере, настоящий Невилл героем фантазий не становится. Он недостаточно опасен — или, точнее, у него это проявляется недостаточно часто, а в койке вообще никогда. Увы, он единственный человек, которого Драко удалось заманить к себе в постель, если, конечно, не считать неловких обжиманий с Пэнси просто развлечения ради. Вот если бы Невилл учинил над ним нечто, впечатав в койку, не давая подняться… Тогда Драко не подозревал бы так отчетливо, что он с ним из жалости. Ведь сил у Невилла, чтобы его подчинить, хватит с лихвой. Да он просто может наколдовать Инкарцеро и…
… о да.
Что же касается Грейнджер, она его пугает. Часто. Но Темная Магия сексуальна. С другой стороны, она же… все-таки Грейнджер.
Похоже, у него полностью отсутствуют стандарты. Он точно не знает, что в нем говорит: бисексуальность или отчаяние.
Фигуранты его фантазий делятся по половому признаку пятьдесят на пятьдесят, и более чем две трети из них мертвы — педантично подводит он итог. С другой стороны Грейнджер улучшила его статистику. Может, стоит попробовать «запретно-экзотический секс с теми, кого ненавидишь»?
Он пытается представить себе Поттера. Не идет. Слишком костлявый и слишком раздражает. И Драко не может думать о Поттере, не думая о Выручай-комнате, адском пламени и смерти Крэбба, а это наповал убивает всякое либидо.
То же касается и Уизли. Слишком рыжий. Слишком крикливый. И вообще, пусть он и рискует впасть в тавтологию, слишком Уизли. По крайней мере, Драко не обвинишь в неразборчивости.
А как насчет Уизлетты? Нет, она б его прокляла за одну лишь мысль об этом, а в летучемышином сглазе нет ничего эротичного. Хотя ей рыжина в целом идет.
Он возвращается к мучительному вопросу о настоящем сексе.
Страница 25 из 73
