И разразилась гроза…

Драко не помнит, как издевался над Лонгботтомом, как насмехался над Грейнджер (хотя с возмущением вспоминает, как она его ударила), как изводил Поттера и Уизли дразнилками на четвертом курсе и злоупотреблял властью «высокого инквизитора» на пятом.

Они направляются к воротам, Драко провожает их взглядом. Грейнджер держит метлу наперевес и шагает в быстром темпе, Удивительно, что она поспевает за Невиллом, несмотря на то, что у того ноги длиннее — и да (взгляд Драко мечет молнии, хотя этого никто не видит), невиллова рука почти обхватывает ее талию, зависая как бы в раздумье, не обнять ли.

А потом авроры напоминают, что ему пора возвращаться к себе в комнату и что им не платят за то, чтобы они все утро торчали на квиддичном поле.

Можно подумать, он в своем теперешнем состоянии представляет хоть какую-то угрозу.

Он складывает руки на груди и делает вид, что совсем не смотрит, что же лежит на столе. Две книги, невероятно скучные на вид: одна о магической юриспруденции, а вторая об истории каминной сети. Естественно, что еще можно подарить заучке на день рождения?

И еще три рисунка в рамках.

Один, кстати, не рисунок, а акварель. На ней что-то вроде сада с покосившимся домом вдали — неряшливое строение, из которого во все стороны торчат фронтоны и каминные трубы, явно магический дом из разряда деревенских развалюх. Это настоящая магическая картина, она переливается, движется, и в ней есть ощущение глубины, но, что странно, нет границ. Все растворяется в свете. Это создает любопытный эффект, и Драко не уверен, что ему это нравится.

Другие два — он опасливо отгибает коричневую обертку — одинаково настораживают. Должно быть, это маггловская работа, потому что они не движутся. Один из них — портрет Грейнджер (с открытой книгой, с чем же еще?), по одну сторону от нее Поттер (играющий со снитчем, естественно), по другую Уизли (с шахматной доской, не могли придумать чего-нибудь пооригинальнее). Глаз немедленно замечает явное притяжение между Грейнджер и Уизли. Да, они одеты, да еще в хогвартские мантии, но пространство между ними так и норовит схлопнуться. Другой рисунок… Драко приглядывается и не верит своим глазам, потому что там Блейз Забини, совсем как живой, но неподвижный, каким-то образом воссозданный на плоскости листа. С лукавым видом он передвигает шахматную фигуру, а его противник — он, Драко. Кто же это нарисовал?

Он щурится, чтобы разглядеть подпись в уголке: Дин Томас. Еще один магглорожденный из Гриффиндора.

Но почему владелица рисунка — Грейнджер?

Что-то здесь нечисто, и во всем этом нет никакой логики.

После того, как Грейнджер уходит к себе спать, Драко решает, что сегодня вечером поговорит с Невиллом о том, что может сделать его счастливее… Ну, о том, чего ему хочется. Он ходит взад-вперед по комнате, раздумывая, как подступиться к щекотливой теме. Он думал целый день, но он так и не решил, что сработает лучше всего. С Невиллом бесполезны намеки, как и большинство уловок, которые срабатывали с Пэнси. Последний раз, когда он попытался бросить на Невилла томный взгляд, тот предложил сходить на кухню и принести ему чего-нибудь пожевать. Это совсем не то, что Драко имел в виду, хотя было довольно просто разрешить это недоразумение, объяснив, что он бы предпочел занять рот кое-чем другим.

Иногда лучше просто говорить прямым текстом, без экивоков.

В такие моменты ему очень не хватает Пэнси. За одним его томным взглядом следовали ее заведенные глаза, и вот они уже возятся на диване в факультетской гостиной, а все остальные благоразумно находят себе занятие в другом месте. И оба знали правила игры — одежду не снимать, но все остальное, кроме понятно чего, приемлемо. Он ужасно по ней скучает, особенно по тому, как она смеялась, а потом смеялся он, иногда совершенно без повода. Это было баловство и веселье, ничего церемонного, чопорно-торжественного. Они понимали друг друга с полуслова, да и как не понимать, если их эротическая история и нежные чувства восходили к четырехлетнему возрасту.

Даже если (как она утверждала), он был врединой. Она тоже была врединой, думает он, мысленно показывая ей язык. Она ему нравилась такой.

А вот Невилл ужасно церемонный. Нежный и почтительный, он прикасается к нему, словно к чему-то хрупкому и надломленному. Драко не хочет думать о себе именно так.

Настоящий секс (в отличие от баловства) должен быть драматичным и темным. Он хочет, чтобы Сила взяла его, скрутила против его воли и овладела им. Ну, не то чтобы совсем уж против его воли, скорее, понарошку, раз он сам об этом просит. Главное, Сила должна, блять, вести себя как сила. Победитель Нагини не должен гладить его как котеночка, а потом целовать в лобик.

И как же это сказать?

Выясняется, что рецепта успеха нет. Невилл мрачнеет, как только объяснения Драко выходят из тени намеков в свет прямых высказываний.