И разразилась гроза…

Она указывает на другую пару колдографий, на каждой из которых младенец со смешным меняющим цвета хохолком.

— И их сын Тедди, это он на обеих колдографиях.

Драко узнает лицо, к которому не питает особого расположения. Он берет вторую колдографию и вглядывается, просто чтобы убедиться.

— Это Поттер.

Похоже, Андромеда не удивлена враждебности, которую он недостаточно хорошо скрывает, и игнорирует ее.

— Да, Ремус и Нимфадора попросили его быть крестным Тедди.

Она смотрит ему в глаза.

— Он и его невеста помогают мне с Тедди.

Ему не нравится, как это звучит, но вряд ли стоит комментировать новость, что Поттер и Уизлетта стали приемными родителями его маленькому племяннику, о существовании которого он даже не знал. И это не совсем племянник, если верить гобелену семейства Блэк.

Он молча откладывает колдографию Поттера с ребенком.

На столе последняя пара колдографий, на одной из них худенькая девочка с растрепанными волосами несет под мышкой упитанного белобрысого карапуза, а на другом плече у нее гоночная метла. Другая — это групповой портрет с теми же двумя детьми, каждый на коленях у своей матери. Женщина, которая держит малыша, выглядит знакомо…

— Это последний раз, когда я тебя видела, — объясняет Андромеда. — Сразу после предыдущей войны. Твоя мать так тобой гордилась, что, невзирая на нашу ссору, пришла ко мне на пикник, чтобы похвастаться тобой.

Она улыбается и промокает глаза.

— Нимфадора час катала тебя на своем новом Чистомете. Ты очень расстроился, когда все закончилось.

Драко хмурится. Не совсем понятно, причем здесь он. Он ничего подобного не помнит, хотя короткий миг гадает, каково было бы расти рядом со старшей кузиной, судя по колдографии — любительницей полетать.

Он поднимает глаза от колдографий и натыкается на странно добрый взгляд этой женщины, бледной копии Беллатрикс (у нее не такие темные волосы и не такая белая кожа).

— Можешь оставить их себе, — говорит она. — Я их принесла, чтобы ты знал об остальных членах своей семьи.

А потом она сообщает, что директриса МакГонагалл рассказала ей о его проблемах с повседневной магией. Он сразу же хмурится, закусывает губу и сплетает руки на груди. Нет, он не станет говорить об этом с ней. Он ни с кем не будет об этом говорить. И как посмела директриса рассказать этой совершенно чужой женщине? Он знает, что Невилл и Грейнджер в курсе, и это уже достаточно плохо. Хотя ясно, что они держат рот на замке, за что он, вроде как, должен быть благодарен.

— Твоя мать все спрашивала, что с тобой, — продолжает она.

Драко вскакивает и яростно смотрит на нее.

— Ты ей не сказал…

Конечно, нет. Конечно же, он ей не сказал. Он не станет размышлять, почему, но причину, лежащую на поверхности, можно сообщить даже этой незваной родственнице.

— Я не хочу, чтобы она волновалась. Она ничего не может сделать. И я ничего не могу.

Теперь его захлестывает гнев на эту чужачку, которая вмешивается в то, что ее не касается, и вот-вот все разрушит.

— И не смейте ей говорить. Вы не имеете права.

Андромеда смотрит на него как-то непонятно: здесь и почти что жалость и что-то еще… Похоже на то, как смотрит Грейнджер, когда задумалась и как будто знает нечто такое, о чем умалчивает. Что-то нехорошее.

Она очень медленно произносит:

— Думаю, ты полагаешь, что это уже навсегда.

Драко испепеляет ее взглядом, чувствуя, как раздуваются ноздри и губа вздергивается в гримасе гнева. Да как она смеет! (Как смеет говорить вслух то, чего он страшился все это время?) Он чуть ли не скалится, как хищный зверь.

А она спокойно продолжает:

— У моей дочери, твоей кузины, была похожая проблема. Почти целый год, но она разрешилась.

Он еле сдерживает любопытство, но расспрашивать не станет. Она, конечно же, видит это по его лицу, и продолжает:

— Нимфадора была очень угнетена. Она… была сама не своя. В тот год у нее многое не получалось.

Ее рот сжимается в линию, и в глазах стоят слезы. Она делает глубокий вдох, прежде чем продолжить:

— Это было очень тяжело, потому что она не хотела об этом говорить. По крайней мере, мне она не говорила.

Она смотрит на него.

— Твоя мать очень о тебе беспокоится.

Он качает головой, обхватывая себя руками, как если бы его насквозь продувал северный ветер и он больше никогда не согреется.

— Скажите ей, что у меня все в порядке, — с нажимом произносит он. — Я учусь, я ем, я сплю. Это все, что ее волнует. Я в полном порядке.

Андромеда молчит, пронизывая его долгим взглядом. Наконец, она говорит:

— Я знаю, что это не очень дельный совет, но все же постарайся не слишком волноваться. Все вернется.

Она улыбается.