Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
Добавить в моё избранное
269 мин, 28 сек 12660
— спросил он в смятении, впечатленный ее смелостью. Она ему объяснила, что Вамп — это такая кинозвезда, не настоящая вампирша, а просто маггла.
— Не более вампирша, чем я, — сказала она, — но какой стиль!
А потом она без предупреждения впилась ему в шею, оставила засос со следами острых зубов и смеялась, когда он в негодовании вывернулся. Прошло несколько недель, прежде чем засос поблек.
Она также разделяла его любовь к школьным проделкам: тайком принести в класс сахарных перьев, или запугать до заикания одиннадцатилеток, или до бешенства довести дразнилками презренную поттеровскую клику. Им было весело вместе, и он почти не колебался, когда она захотела поиграть в не столь невинные игры.
На пятом курсе они частенько забавлялись на диване в гостиной. И когда они там устраивались, все остальные знали, что следует их оставить наедине. Все, что ему требовалось, это бросить в ее сторону томный взгляд. Она корчила рожицу, закатывала глаза, но тем не менее присоединялась к нему на диване.
Он очень сожалеет, что не раз отказывал ей на шестом курсе.
Он остался в живых, пройдя через все, и теперь, когда гроза миновала (по крайней мере, пока), думал о сексе. Постоянно. Неудивительно, ведь последние два года он даже почти не фантазировал на эти темы — его на это просто не хватало, а ему ведь еще нет и восемнадцати. Его до сих пор гложет горькая зависть, когда он вспоминает, как на шестом курсе Поттер, Уизли, Грейнджер, Браун и Уизлетта счастливо или не очень погрузились в свои любовные драмы. Сам он провел тот год в страхе за свою жизнь, а они переживали, кто с кем целуется. Вне сомнений, теперь они все купаются в славе и готовятся изображать счастливые семьи. Если судить по фотографиям на первых страницах «Пророка», Уизли и Грейнджер неразлучны, как сиамские близнецы, Поттер и Уизлетта тоже, Лонгботтом и эта чокнутая Лавгуд плечом к плечу на заднем плане. Драко передергивает, когда он думает о том, на что будет похоже потомство этого лопуха и чокнутой. Ради магического генофонда он надеется, что они лишь добрые друзья.
Пэнси скучно, очень скучно. С театральным зевком она ставит мат Блейзу, а потом предлагает прогуляться в Хогсмид. Она всех организует, невзирая на возражения и инертность, и они вместе (Пэнси, Блейз, Миллисента и Грег) отправляются на прогулку, общаясь вполне миролюбиво, словно в их политических взглядах нет никаких противоречий. В конце концов, они с одиннадцати лет на одном факультете, в стране какой-никакой мир, и они все старательно избегают обсуждений только что закончившейся войны. По сути, общее у них только то, что они все презирают Драко, потому что он и, что еще важнее, его отец так и не примкнули ни к одной из сторон во время последней битвы.
Грег Гойл мог бы и не плясать под общую дудку, но он подавлен, и, к тому же, ему скучно. Так что он идет с ними. Делая шаг в коридор подземелья, Грег бросает на него жалостливый взгляд, но Драко в ответ глядит волком. Ты, ебаный предатель, продал меня за увеселительный поход в Сладкое Королевство, а? Но, конечно же, он этого не говорит. Нет смысла.
Как только они уходят, он начинает мерить шагами гостиную. Пытается решить, что его бесит больше, жалость или презрение, и решает, что лучше уж пусть презирают. От чужой жалости кожа покрывается мурашками. Как от прикосновения этого чертова привидения, обитающего в женском туалете… однажды вечером оно проникло в ванну старост, посочувствовало ему, что у него такая трудная жизнь, а потом, блять, решило его обнять. Драко помнит, что прошло несколько часов, прежде чем у него перестали стучать зубы.
И у него есть подозрение, что эта извращенка за ним подглядывала, но он не станет об этом думать. И не самая последняя причина в том, что кто-то ему сказал, что она — призрак грязнокровки.
Он доходит до погруженного во тьму конца гостиной, украшенного изображением квиддичной команды 1910-ых, тех дней, когда в слизеринской команде еще играли ведьмы. Кто-то заказал это огромное полотно в честь семилетней серии побед: за этот период ни один другой факультет не забил им ни единого квоффла.
Там две Эмили, охотник — Эмили Розье, которая потом играла за Гарпий, и отбивала — Эмили Чаттокс, которая видит его и довольно демонстративно поворачивается спиной, чтобы поговорить с мисс Розье.
Прошло уже более трех лет, а она все еще с ним не разговаривает.
Воистину, кроме его матери, все женщины в его жизни оставляют желать лучшего. По крайней мере Эмили его не жалеет, это было бы невыносимо. Но когда-то все было гораздо лучше…
Когда ему было одиннадцать, в этом самом месте его сразила пара блестящих темных глаз и контральто с северным акцентом:
— Смотри-ка, это же маленький Малфой. Как тебя зовут, маленький Малфой?
Будь Драко немного помладше, он бы ощутил необходимость спрятаться за спину матери, но ее здесь по-любому не было.
— Не более вампирша, чем я, — сказала она, — но какой стиль!
А потом она без предупреждения впилась ему в шею, оставила засос со следами острых зубов и смеялась, когда он в негодовании вывернулся. Прошло несколько недель, прежде чем засос поблек.
Она также разделяла его любовь к школьным проделкам: тайком принести в класс сахарных перьев, или запугать до заикания одиннадцатилеток, или до бешенства довести дразнилками презренную поттеровскую клику. Им было весело вместе, и он почти не колебался, когда она захотела поиграть в не столь невинные игры.
На пятом курсе они частенько забавлялись на диване в гостиной. И когда они там устраивались, все остальные знали, что следует их оставить наедине. Все, что ему требовалось, это бросить в ее сторону томный взгляд. Она корчила рожицу, закатывала глаза, но тем не менее присоединялась к нему на диване.
Он очень сожалеет, что не раз отказывал ей на шестом курсе.
Он остался в живых, пройдя через все, и теперь, когда гроза миновала (по крайней мере, пока), думал о сексе. Постоянно. Неудивительно, ведь последние два года он даже почти не фантазировал на эти темы — его на это просто не хватало, а ему ведь еще нет и восемнадцати. Его до сих пор гложет горькая зависть, когда он вспоминает, как на шестом курсе Поттер, Уизли, Грейнджер, Браун и Уизлетта счастливо или не очень погрузились в свои любовные драмы. Сам он провел тот год в страхе за свою жизнь, а они переживали, кто с кем целуется. Вне сомнений, теперь они все купаются в славе и готовятся изображать счастливые семьи. Если судить по фотографиям на первых страницах «Пророка», Уизли и Грейнджер неразлучны, как сиамские близнецы, Поттер и Уизлетта тоже, Лонгботтом и эта чокнутая Лавгуд плечом к плечу на заднем плане. Драко передергивает, когда он думает о том, на что будет похоже потомство этого лопуха и чокнутой. Ради магического генофонда он надеется, что они лишь добрые друзья.
Пэнси скучно, очень скучно. С театральным зевком она ставит мат Блейзу, а потом предлагает прогуляться в Хогсмид. Она всех организует, невзирая на возражения и инертность, и они вместе (Пэнси, Блейз, Миллисента и Грег) отправляются на прогулку, общаясь вполне миролюбиво, словно в их политических взглядах нет никаких противоречий. В конце концов, они с одиннадцати лет на одном факультете, в стране какой-никакой мир, и они все старательно избегают обсуждений только что закончившейся войны. По сути, общее у них только то, что они все презирают Драко, потому что он и, что еще важнее, его отец так и не примкнули ни к одной из сторон во время последней битвы.
Грег Гойл мог бы и не плясать под общую дудку, но он подавлен, и, к тому же, ему скучно. Так что он идет с ними. Делая шаг в коридор подземелья, Грег бросает на него жалостливый взгляд, но Драко в ответ глядит волком. Ты, ебаный предатель, продал меня за увеселительный поход в Сладкое Королевство, а? Но, конечно же, он этого не говорит. Нет смысла.
Как только они уходят, он начинает мерить шагами гостиную. Пытается решить, что его бесит больше, жалость или презрение, и решает, что лучше уж пусть презирают. От чужой жалости кожа покрывается мурашками. Как от прикосновения этого чертова привидения, обитающего в женском туалете… однажды вечером оно проникло в ванну старост, посочувствовало ему, что у него такая трудная жизнь, а потом, блять, решило его обнять. Драко помнит, что прошло несколько часов, прежде чем у него перестали стучать зубы.
И у него есть подозрение, что эта извращенка за ним подглядывала, но он не станет об этом думать. И не самая последняя причина в том, что кто-то ему сказал, что она — призрак грязнокровки.
Он доходит до погруженного во тьму конца гостиной, украшенного изображением квиддичной команды 1910-ых, тех дней, когда в слизеринской команде еще играли ведьмы. Кто-то заказал это огромное полотно в честь семилетней серии побед: за этот период ни один другой факультет не забил им ни единого квоффла.
Там две Эмили, охотник — Эмили Розье, которая потом играла за Гарпий, и отбивала — Эмили Чаттокс, которая видит его и довольно демонстративно поворачивается спиной, чтобы поговорить с мисс Розье.
Прошло уже более трех лет, а она все еще с ним не разговаривает.
Воистину, кроме его матери, все женщины в его жизни оставляют желать лучшего. По крайней мере Эмили его не жалеет, это было бы невыносимо. Но когда-то все было гораздо лучше…
Когда ему было одиннадцать, в этом самом месте его сразила пара блестящих темных глаз и контральто с северным акцентом:
— Смотри-ка, это же маленький Малфой. Как тебя зовут, маленький Малфой?
Будь Драко немного помладше, он бы ощутил необходимость спрятаться за спину матери, но ее здесь по-любому не было.
Страница 3 из 73
