И разразилась гроза…

Но вот она разворачивается и смотрит прямо ему в лицо, и в ее взгляде нет ни смущения, ни гнева. Она буквально поедает его глазами: кажется, она делает какую-то опись, разглядывая растение, или камень, или еще что-то неодушевленное, не способное никак отреагировать на ее интерес.

Занервничав, он откидывается на спинку стула, но становится только хуже, потому что она поворачивается и окидывает его с ног до головы таким же исследовательским взглядом.

Он вдруг осознает, что сидит с голыми ногами и в короткой ночной сорочке под распахнутым домашним халатом.

Ее взгляд напоминает, как его разглядывал Родольфус: тактильно это ощущается так же, разве что во взгляде Грейнджер не прослеживается никаких намерений. Одно научное любопытство: она словно ставит перед собой вопросы, с чем-то сравнивая его и делая пометки. Он подвергнут изучению. Со знанием дела… А как еще гребаная Грейнджер может чем-нибудь заниматься, как не со знанием дела? Вот только что же она такого знает?

Внезапно он осознает собственное тело, как тогда, во время первого урока полетов, но уже не просто как голую кожу под одеждой — у него появляется ощущение переливающихся мускулов и лежащих еще глубже нервов и костей. Ее взгляд не просто раздевает догола, — это больше похоже на вивисекцию, — и он ощущает одновременно нервозность и возбуждение. К счастью, она, наконец, поворачивается к нему спиной, чтобы продолжить писанину. А он, закусив губу, скрещивает ноги и пытается подавить физическую реакцию, думая о чем-то холодном. Арифмантические уравнения. Пустое межзвездное пространство. Холодная овсянка. Сырые носки.

А еще Драко винит Грейнджер в размолвке с Невиллом. Это их первая ссора, если не считать молчания после того злополучного диалога на тему «будь поинтереснее в постели, Невилл». (Драко этот случай не считает, потому что старается о нем не думать.)

Как только Грейнджер уходит вместе со своей кипой пергаментов, Невилл поворачивается к нему и заявляет:

— Ты это делал нарочно. Чтобы уколоть ее.

Драко прекрасно понимает, что Невилл имеет в виду, и да, он вис на нем, чтобы продемонстрировать, как же ему нравится то, что на самом деле уже наскучило.

Он улыбается, ничего не признавая и не отрицая.

— Ты и правда думаешь, что это смешно? — говорит Невилл.

— Я думаю, что ты в нее втюрился. Еще думаю, что ты не хочешь давать ей повод думать насчет нас.

— А ты стараешься не оставить ей места для сомнений, так?

Он и не помнит, чтобы Невилл так краснел. Наверняка, для Драко это ничего хорошего не сулит, но ему никогда не давались прогнозы погоды.

— Ты в нее втюрился, а?

Невилл буквально багровеет, но молчит. Драко ухмыляется.

— Я думаю, твои перспективы куда интереснее. В конце концов, ты теперь герой войны и можешь заполучить кого угодно. Тебе не обязательно довольствоваться факультетской заучкой, даже если она спасала твою несчастную задницу на зельеварении…

Взгляд Невилла леденеет, и Драко вдруг догадывается, что его слова, похоже, вызвали целый сонм неприятных воспоминаний, ни одно из которых не говорит в его пользу. Более того, в большинстве из них он был главным действующим лицом.

— Думаю, тебе лучше уйти, — сквозь зубы цедит Невилл: — Прямо сейчас.

Драко узнает выражение лица, предвещающее серьезные неприятности, и исчезает подальше от разгневанных глаз. Нет, это не какое-то жалкое поспешное бегство, это чинное стратегическое отступление в свою комнату, где он, как и прежде, спит в одиночестве.

Под этим убийственным взглядом Драко не смеет сказать Невиллу, что Грейнджер может забирать его себе со всеми гребаными потрохами и с его, Малфоя, благословения. Но пусть они сперва повременят немного, чтобы и у Драко была возможность ощутить вкус жизни до того, как его заживо погребут в Азкабане. Разве он просит слишком многое?

Какая-то часть его заводит старый недобрый мотив: по рождению Невилл принадлежит к их кругу, и у него, Драко, как у чистокровного, должен быть приоритет перед грязнокровкой, нет, маглорожденной. Ему надо поработать над собой, чтобы не произносить это слово. Даже когда он бурчит и ругается в собственной голове.

Он отлично знает, что Невилл не принял бы подобного аргумента. Он и сам-то едва его принимает, это, скорее, способ облечь в слова обиженное чувство собственника. Если же смотреть реалистично, Невилл и Грейнджер — старые товарищи, они сражались плечом к плечу в трех битвах. Да, сейчас он признает, что их поход в Министерство на пятом курсе — битва. Потом была заварушка у подножия башни на шестом курсе и, конечно же, последняя битва, которая и решила все.

Это он — чужак. Нет никаких причин, чтобы Невилл вообще захотел с ним водиться.

И Грейнджер тоже. Приходится признать, скрепя сердце, что она его бескорыстно облагодетельствовала, причем, неоднократно.