И разразилась гроза…

Последний раз совсем недавно, когда убедила Слагхорна позволить ему переступить порог класса зельеварения.

Да, за собой надо следить, ведь все, чего он на сегодняшний день добился, — это оставил себя без секса. Невилл сумел сказать «нет» Темному Лорду, а уж любой меньшей силе может сказать«нет» и подавно. В повседневной реальности никто не станет его связывать и поджигать, а кроме этого ничто не заставит его поколебаться.

Именно это Драко вкладывает в понятие крутизны, а раньше ему бы и в голову не пришло применить это слово по отношению к Невиллу Лонгботтому.

Мир изменился, и ему наплевать, чего хочется Драко Малфою.

На ум приходят раздражающе-пророческие слова отца:

— Помни, что я сказал тебе в Нормандии, море не испытывает к тебе любви. Ему плевать на твои планы.

А потом он продолжил:

— Есть силы, и есть Силы. Следи за погодой, потому что она меняется.

Подразумевалось, что Малфои больше ничего не значат, и ему стоит развить в себе приспособленческие таланты, чтобы знать тех, кто стоит выше.

Его просто передергивает от унижения, когда он делает вывод: Невилл и, упаси Мерлин, Грейнджер — стоят выше, чем он.

Они входят в новую правящую касту или, по крайней мере, во фракцию победителей. А он на проигравшей стороне, и, что еще хуже, он — легко узнаваемый сын правой руки Темного Лорда. Не то чтобы под конец так оно и было, но это то, в чем уверен мир. Стоит присмотреться к расстановке сил в нем, а не погружаться в ностальгию и мечтания.

Но есть и другие мечты, которым, по его мнению, предаваться не вредно, особенно, когда Невилл ночь за ночью оставляет его в одиночестве. В некоторые ночи им овладевает Родольфус, а в другие Беллатрикс, Снейп или Эмили. Это безопасно и безвредно: они мертвы, все они. Или все равно, что мертвы. И ничего страшного не произойдет, если представить, что они бранят его за высокомерие, а потом демонстрируют, кто здесь главный. В мгновении, когда он осознает, что ситуация неподвластна ему и все, что остается, это получать удовольствие, есть особая сладость. Возможно, он всегда был таким. Уж точно чувствовал сладкий трепет, когда Эмили грозилась сделать с ним всякое разное… хоть все это было в шутку. Прямо как ласки с Пэнси — тоже ведь в шутку.

Он не представляет Пэнси во всех этих фантазиях, потому что знает, что она мертва, и ее смерть кажется куда реальнее других, реальнее смерти Беллатрикс, Родольфуса и Снейпа. Может, потому, что он по-своему был привязан к ней, или потому, что хочет помнить ее такой, какой она была в реальности: называвшей его врединой, демонстративно закатывавшей глаза. Или, может, потому что на следующий день после ее гибели он стоял у кровати и смотрел на ее вещи, разбросанные ею в то последнее утро — во время поспешных сборов в Хогсмид? Смотрел и знал, что она не вернется. Как Грег и Винс, которых он уже потерял.

Сценарий, который не дает сбоев, начинается с воспоминания о том, как Снейп впечатывает его в стену. Он все еще помнит, как его лопатки ударились о камень, а голова вполне могла расколоться о стену. Герои в этой фантазии меняются, но телесная память его не подводит. Он с радостью вырывает эти ощущения из контекста, потому что в реальности это был первый и последний раз, когда кто-либо вставал у него на пути. На деструктивном пути, на который он ступил вместе со всей своей семьей. Пути, что проложил отец задолго до его, Драко, рождения. Пути, которому он, ничего не понимая, радостно последовал.

Он помнит, как гордился тем, что сумел закрыться от снейповой попытки легиллименции. Тетя Белла была хорошим учителем. И теперь он гадает, предвидела ли она момент, когда кто-то попытается узнать, что он задумал, и спасти его. Если бы ему тогда не удалось скрыть свои мысли… Что ж, он не станет об этом думать. Все это прошло и поросло быльем. Сделанного не воротишь.

Его мечта сбывается совсем не так, как он себе представлял.

Все началось с ошибки, которая могла стоить ему жизни. В начале октября, в ясный субботний день у них с Грейнджер очередной урок полетов. И он говорит ей, что для того, чтобы летать по-настоящему хорошо, нужно хоть немного знать о квиддиче. Она настроена скептически, потому что так и не заразилась страстью к нему от своих помешанных на этом спорте друзей. Но он таки уговаривает ее попробовать базовое упражнение по ловле снитча.

Старые инстинкты берут вверх, как только он поднимается в воздух. Он забывает, что она его ученица, забывает, что они не играют в квиддич, забывает, что это Грейнджер.

Когда она, врезавшись в него, делает движение, чтобы схватить трепещущего золотого мотылька, он машинально отталкивает ее ручкой метлы. Метловище ударяет ее по костяшкам пальцев, сжимающих древко.

Чисто сработано, отмечает он. Но боль заставляет Грейнджер разжать пальцы! Она выпускает рукоятку и шарахается в сторону, отклоняясь назад и теряя равновесие.