И разразилась гроза…

Соскользнув с метлы, его ученица начинает долгое падение в траву с двадцатифутовой высоты.

Он видит лишь начало: что-то сильно бьет его в грудь, и вот он уже распростерт на траве и таращит глаза на палочку, наставленную прямо на горло, а выше маячит неразличимое лицо в обрамлении коротких каштановых волос. У дежурной аврорши такая неприметная физиономия, что, спроси его кто, он бы ее и не узнал. Однако сейчас она не жалеет сил, чтобы впечатать в его память свои черты на фоне этого невыносимо яркого голубого неба.

Ему напоминают, кого он только что пытался убить, и заверяют, что с рук ему это не сойдет. Слова подчеркивает резкая боль в щиколотке — она только что пнула его во внутреннюю сторону левой ноги. С бесстрастным лицом аврорша твердит ему, как мало пользы миру от чистокровных, свято верящих в собственную безнаказанность, — симметричная боль с другой стороны, в правой ноге, — и как она и многие вместе с ней будут рады, когда его, наконец, упекут в Азкабан. И что те детишки, в принципе, неплохо придумали — хорошенько побить его по-маггловски, чтобы место свое знал. Очень жаль, что от этого остаются следы.

Она бубнит это монотонно, без всякого выражения. Слова ее звучат тихо, почти интимно — не будь он совсем рядом, не расслышал бы ничего. Они явно относятся к нему, но тон указывает на то, что он вообще никто. Что его можно стереть с лица земли, не раздумывая, и что ради этой привилегии многие бы выстроились в очередь.

Она явно обдумывает, не врезать ли ему между ног, просто для наглядности. Но экзекуцию прерывает Грейнджер, доковыляв к ним с травинками в лохмах и пятнами на сером свитере. Она благодарит авроршу, что ей не дали упасть, а с этим идиотом она сама поговорит, спасибо.

— Ну, раз ты уверена, — медлит аврорша. И перемена в тоне шокирует, он теплый и полон заботы. И насколько он может судить, это искреннее чувство.

— Он не опасен, — качает головой Грейнджер, — просто невероятно глуп, — и переводит на него полный ярости взгляд: — Поднимайся, Малфой.

В коридоре стажеров она впечатывает его в стену. Совсем как Снейп, но гораздо сильнее, и сообщает ему, что он идиот:

— Импульсивность — вот настоящая фамильная черта Малфоев, — говорит она.

И продолжает, что в следующий раз просто предоставит его судьбе. Хотя, следующего раза не будет, потому что она больше не станет играть в эти игры.

Она сгребает его мантию в кулаки, — он чувствует, как костяшки ее пальцев трутся о его ребра, — смотрит на него и говорит:

— Малфой, ты идиот, я же не Гарри Поттер.

Он не может удержаться и повторяет ей насмешливым тоном то, что она сказала несколько месяцев назад: нет, Гарри это тот, что в очках, а она лохматая. С зубами. Женского рода.

Тут он вспоминает, как она флиртовала с Невиллом в той короткой блузке, — о да, женского рода. А сейчас она только что приперла его к стене. Он закрывает глаза, чтобы избежать ее взгляда, но это не помогает, он ощущает свою реакцию, такую же, как в ночных фантазиях. Открывает глаза — и встречает ее завороженный взгляд. Она заинтригована.

Он шепчет ей прямо в губы, что нужно быть осторожнее, ведь о ней говорят, что она коллекционирует квиддичистов.

Она повышает ставку:

— И чистокровных.

Следует пауза, каждая секунда которой заставляет его все больше твердеть, и тогда она добавляет:

— Получается, ты — жемчужина коллекции, верно?

И шепчет ему прямо в губы, что у него репутация человека с ограниченными вкусами, но еще есть шанс исправить это.

Это звучит чертовски непристойно и непередаваемо академично! Грязнее самых грязных намеков, которые он когда-либо слышал!

— Грейнджер, — говорит он, и ее имя вырывается как стон.

— Итак, Малфой, что скажешь?

Она словно напоминает ему, что, несмотря на его блистательную фамилию, он — военный трофей, он то, что добавляют в коллекцию.

И она ждет ответа.

— Да. Боги, да.

Они оказываются в его комнате. Еще один толчок, и он снова распростерт на спине, только на этот раз это не страшно и не грубо, а волнующе.

Он не удивляется, что она так говорлива, когда водит по нему ладонями. Сообщает, что на нем нет ничего под этой одеждой, что традиционное платье чистокровных так вопиюще провокативно.

Он извивается и осыпает ее ругательствами, заметив, что она специально избегает мест, которые действительно жаждут прикосновений. Он обзывает ее всеми кличками из прошлого, включая «грязнокровку», а она шипит ему в шею, что он выродок, недоделанный пожиратель смерти и невозможный придурок, в то время как ее руки блуждают по его телу и делают все, чтобы распалить его еще больше.

Он вздрагивает, когда она задирает его руки над головой, удерживая за запястья. Он уверен, что ей видна метка, даже знает, что видна, потому что вот только что она сильно вздрогнула.