Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
Добавить в моё избранное
269 мин, 28 сек 12768
видящая в зеркале мужчину, в которого сильно влюблена, совсем голого, если не считать простыни. О. Потому что больше ничем такую реакцию не объяснить.
Выражения, которые он видел на лице Невилла, как тени облаков по земле скользят по лицу перед ним.
Сейчас или никогда, думает он, соскальзывая с кровати и по пути расстегивая мантию. Он толкает Невилла на стул, бесстыдно устраивается у него на коленях и, имитируя то, что когда-то делал украдкой, ерзает, а потом, позволив мантии сползти с одного плеча, оборачивается к нему. Вряд ли это необходимо, чтобы возбудить кого-либо из них, хотя он не может сдержать судорожного вздоха, когда рука Невилла берет его сзади за горло. Он выгибается и, помня, что это по-настоящему Грейнджер, говорит:
— Так, значит, ты тоже влюблена в нашего Невилла?
Его очень возбуждает то, какое это извращение — разговаривать с двумя людьми одновременно — и даже более того, когда на его талии смыкаются руки и его швыряют на кровать. Он чуть снова не ударяется головой, но это не имеет значения.
— Так чего ты хочешь? — рычит Невилл.
Чтобы его отшлепали и связали, сразу же ляпает он. То, что, по его мнению, собиралась сделать Эмили. Как бы то ни было, эта версия Невилла с радостью и без ненужной мягкости все это с ним проделает. В сущности, кажется, он начинает злиться, когда Драко поворачивается, чтобы полюбоваться видом в зеркале — случайность это или нет, но он видит там все, и это страшно возбуждает. Все это происходит с ним в реальной жизни. Он это чувствует и видит. И воспоминаний ему хватит на год долгих темных ночей, если до этого дойдет.
Красный отпечаток ладони на его белой коже. Жжение, звуки шлепков и шок от всего происходящего. Черная мантия задрана до плеч. Зад и ляжки все еще горят, когда его переворачивают на спину, и Невилл бормочет что-то вроде того, что Инкарцеро для подобных целей — перебор. И тогда Драко предлагает подходящий вариант. Он неплохо подготовился. Грейнджер могла бы им гордиться. И это красивое дополнение — магические узы, которые он, понятное дело, развязать не в состоянии. И она тоже знает, что он этого не может. Мысли об этом подводят его к самой грани еще даже до того, как большие ладони Невилла оказываются у него на бедрах и раздвигают ноги…
Ему нравится эта свирепая версия Невилла, очень нравится, и он ухмыляется, ехидничает и подначивает его, чтобы поддерживать в нем эту ярость. Что же касается невилловых действий — все именно так, как он представлял, решительно и неторопливо, а потом все настойчивее, иногда немного больно. Драко захлестывают сменяющиеся волны боли и наслаждения (он скрипит зубами, думая о том, что никогда еще за хорошо выполненное домашнее задание ему не полагалось такой награды). Он не в силах остановить процесс — его роль сводится к тому, чтобы ерзать на месте, подчеркивая то, как он не может избежать своей судьбы — эта мысль все неотвратимее приближает его к сокрушительному оргазму, стирающему грань между удовольствием и болью, между облегчением и унижением, таким острым, что будь оно хоть немного сильнее, он потерял бы сознание. В конце он кричит.
Он все еще дрожит, когда голос Невилла говорит ему, как он засвинячился сам и засвинячил простыни. В его тоне так восхитительно сочетаются упрек и похвала, что, скажи он это еще через несколько минут, Драко не сомневается, что был бы готов к следующему раунду. Тем временем Невилл быстро все подчищает, по крайней мере то, что на простынях. А потом смотрит на него сверху вниз — нет, не в лицо, а на оголенную кожу на внутренней стороне левого предплечья. На темную метку. Рефлекторно Драко дергается в путах, чтобы спрятать руку, что, конечно же, не удается. Взгляд у Невилла неумолимый и жалящий — что, возможно, и сексуально, даже очень, если бы он не был отягощен такой интенсивной ненавистью. Драко становится все более не по себе от мысли о том, что может произойти, когда Невилл шепчет заклинание, освобождающее его от пут, и Драко садится, чтобы растереть запястья, на которых завтра, если не раньше, появятся синяки.
Когда он встает, чтобы потянуться, Невилл указывает на то, что у него идет кровь, на кровати пятно и им надо сейчас же возвращаться. Драко с ухмылкой сообщает, что так и должно быть, не так ли? Он бы не преувеличивал, если бы сказал, что все это было совершенно прекрасно, все именно так, как нужно. Может, даже включая злобный взгляд в конце, хотя это было немного слишком реалистично.
По тщательности, с которой она уничтожает все следы того, что случилось, он знает, что это Грейнджер, даже если она в теле Невилла. Он снова устраивается на кровати, счастливо разглядывая потолок, синяки на своих запястьях, место у себя на груди, с которого она стерла свидетельства очень хорошо проведенного времени. Он перекатывается, чтобы взглянуть в зеркало на красные отметины, все еще горящие на заднице, и ухмыляется от мысли о том, что получил то, чего хотел. В полной мере.
Выражения, которые он видел на лице Невилла, как тени облаков по земле скользят по лицу перед ним.
Сейчас или никогда, думает он, соскальзывая с кровати и по пути расстегивая мантию. Он толкает Невилла на стул, бесстыдно устраивается у него на коленях и, имитируя то, что когда-то делал украдкой, ерзает, а потом, позволив мантии сползти с одного плеча, оборачивается к нему. Вряд ли это необходимо, чтобы возбудить кого-либо из них, хотя он не может сдержать судорожного вздоха, когда рука Невилла берет его сзади за горло. Он выгибается и, помня, что это по-настоящему Грейнджер, говорит:
— Так, значит, ты тоже влюблена в нашего Невилла?
Его очень возбуждает то, какое это извращение — разговаривать с двумя людьми одновременно — и даже более того, когда на его талии смыкаются руки и его швыряют на кровать. Он чуть снова не ударяется головой, но это не имеет значения.
— Так чего ты хочешь? — рычит Невилл.
Чтобы его отшлепали и связали, сразу же ляпает он. То, что, по его мнению, собиралась сделать Эмили. Как бы то ни было, эта версия Невилла с радостью и без ненужной мягкости все это с ним проделает. В сущности, кажется, он начинает злиться, когда Драко поворачивается, чтобы полюбоваться видом в зеркале — случайность это или нет, но он видит там все, и это страшно возбуждает. Все это происходит с ним в реальной жизни. Он это чувствует и видит. И воспоминаний ему хватит на год долгих темных ночей, если до этого дойдет.
Красный отпечаток ладони на его белой коже. Жжение, звуки шлепков и шок от всего происходящего. Черная мантия задрана до плеч. Зад и ляжки все еще горят, когда его переворачивают на спину, и Невилл бормочет что-то вроде того, что Инкарцеро для подобных целей — перебор. И тогда Драко предлагает подходящий вариант. Он неплохо подготовился. Грейнджер могла бы им гордиться. И это красивое дополнение — магические узы, которые он, понятное дело, развязать не в состоянии. И она тоже знает, что он этого не может. Мысли об этом подводят его к самой грани еще даже до того, как большие ладони Невилла оказываются у него на бедрах и раздвигают ноги…
Ему нравится эта свирепая версия Невилла, очень нравится, и он ухмыляется, ехидничает и подначивает его, чтобы поддерживать в нем эту ярость. Что же касается невилловых действий — все именно так, как он представлял, решительно и неторопливо, а потом все настойчивее, иногда немного больно. Драко захлестывают сменяющиеся волны боли и наслаждения (он скрипит зубами, думая о том, что никогда еще за хорошо выполненное домашнее задание ему не полагалось такой награды). Он не в силах остановить процесс — его роль сводится к тому, чтобы ерзать на месте, подчеркивая то, как он не может избежать своей судьбы — эта мысль все неотвратимее приближает его к сокрушительному оргазму, стирающему грань между удовольствием и болью, между облегчением и унижением, таким острым, что будь оно хоть немного сильнее, он потерял бы сознание. В конце он кричит.
Он все еще дрожит, когда голос Невилла говорит ему, как он засвинячился сам и засвинячил простыни. В его тоне так восхитительно сочетаются упрек и похвала, что, скажи он это еще через несколько минут, Драко не сомневается, что был бы готов к следующему раунду. Тем временем Невилл быстро все подчищает, по крайней мере то, что на простынях. А потом смотрит на него сверху вниз — нет, не в лицо, а на оголенную кожу на внутренней стороне левого предплечья. На темную метку. Рефлекторно Драко дергается в путах, чтобы спрятать руку, что, конечно же, не удается. Взгляд у Невилла неумолимый и жалящий — что, возможно, и сексуально, даже очень, если бы он не был отягощен такой интенсивной ненавистью. Драко становится все более не по себе от мысли о том, что может произойти, когда Невилл шепчет заклинание, освобождающее его от пут, и Драко садится, чтобы растереть запястья, на которых завтра, если не раньше, появятся синяки.
Когда он встает, чтобы потянуться, Невилл указывает на то, что у него идет кровь, на кровати пятно и им надо сейчас же возвращаться. Драко с ухмылкой сообщает, что так и должно быть, не так ли? Он бы не преувеличивал, если бы сказал, что все это было совершенно прекрасно, все именно так, как нужно. Может, даже включая злобный взгляд в конце, хотя это было немного слишком реалистично.
По тщательности, с которой она уничтожает все следы того, что случилось, он знает, что это Грейнджер, даже если она в теле Невилла. Он снова устраивается на кровати, счастливо разглядывая потолок, синяки на своих запястьях, место у себя на груди, с которого она стерла свидетельства очень хорошо проведенного времени. Он перекатывается, чтобы взглянуть в зеркало на красные отметины, все еще горящие на заднице, и ухмыляется от мысли о том, что получил то, чего хотел. В полной мере.
Страница 46 из 73
