И разразилась гроза…

Он расчесывает волосы перед зеркалом и схватывает их сзади серебряным зажимом с ониксом, подаренным отцом на пятнадцатилетие. Теперь, когда волосы отросли, ему доставляет удовольствие то, насколько его отражение напоминает отца. Это сходство ободряет. Пусть он все еще в школьной мантии, он больше не похож на школьника. Он приосанивается и поправляет значок старосты. Складывает и прячет письмо с печатью азкабанской цензуры, отворачивается от зеркала, направляясь к дверям. Пора, как всегда, наилучшим образом совершить предписанный обход Хогвартса, этого странного лимба, что после битвы все еще притворяется школой. А затем в библиотеку, хотя сегодня суббота, и все его друзья, или бывшие друзья, ушли в Хогсмид.

Но в коридоре у кабинета гриффиндорского декана он неожиданно сталкивается с Грейнджер. Он таращится на нее, слегка выбитый из колеи встречей со старым врагом, и тогда, к его вящему удовлетворению, она отвечает яростным взглядом. Как ни странно, приятно, когда тебя ненавидят открыто, по крайней мере, когда это делает она. Если его ненавидит грязнокровка, с миром все в порядке. Но вот он замечает, что ее рука сжимается на палочке, и его пронизывает легкая дрожь. Если она сейчас на него нападет, он будет беззащитен.

Он решает, что благоразумие — это лучшая доблесть, разворачивается и уходит настолько поспешно, насколько позволяет достоинство чистокровного мага и к тому же старосты.

Глава 2

В библиотеке Драко занялся тем, чем мог: два часа читал о зельях. Приятная майская погода отвлекала, ветерок из открытого окна щекотал лицо, когда он склонял голову над книгой. То и дело возвращались мысли о том, что Пэнси, Грег, Миллисента и Блейз сейчас развлекаются в Хогсмиде.

… Возвращаясь в свои комнаты, он не был начеку. Сказать, что нападение застало его врасплох — все равно, что не сказать ничего. От первого заклятия он складывается пополам, извергая из себя слизней, следующее скручивает ноги и выбивает из-под них пол. Кто-то хватает его за правое запястье и выкручивает до тех пор, пока он не роняет палочку. (Они, должно быть, знали, так как он не дал отпор сразу же.)

Никакого Экспелиармуса, это не дуэлянты, это толпа. Правую руку пробороздили ногтями, когда отрывали рукав мантии. Рванули с такой силой, что шов на плече разошелся, и Драко неожиданно оказался полураздетым.

Его опрокидывают назад и прижимают левую руку к полу, задирая рукав. А потом, как и можно было ожидать, раздается:

— Ага, Пожиратель Смерти.

Он понял, что смотрит снизу вверх в лицо маленькой девочки. Ей не могло быть больше двенадцати; на ее школьной мантии была эмблема Хаффлпаффа. И лицо у нее было хаффлпаффское: круглые щеки, круглые глаза цвета морской зелени, как у кошки, и волосы, недостаточно яркие, чтобы называться рыжими. Совершенно обыкновенная. С лицом рохли. Хаффлерохли, как он когда-то обзывал этот факультет.

Она улыбается ему свысока:

— Итак, Малфой, что же нам с тобой сделать?

Внутри все заледенело от этой улыбки и от того, как она произнесла его фамилию, словно бы это было что-то омерзительное. Она впечатывает носок туфли ему в ребра, будто экспериментируя, нащупывая место, куда нанести первый удар.

От последовавшего удара под дых перехватывает дыхание. Еще одна череда заклятий, добавившая боли и тошноты. И еще одна вспышка боли, когда его хватают и проводят ножом по загривку, чтобы откромсать длинные волосы. А потом кто-то кричит:

— Давайте по-маггловски! — и его снова пинают. В голову вонзается что-то острое, и от этого лицо заливает кровью. И ее вид, кажется, еще больше их раззадоривает. Инстинктивно он заслоняет лицо правой рукой. Левую все еще держат.

— Так что будем с этим делать? — спрашивает мальчишеский голос.

— Бей ногами! — выкрикивает другой

— Выколем глаза! — кто-то хватает его правую руку и отрывает от лица. Его начинает трясти от ужаса. Воображение услужливо рисует картину: боль, кровь, погружение в вечную тьму…

— Затоптать до смерти! — кричит кто-то еще.

Какая-то часть сознания, странно-отрешенная, удивляется, почему они предлагают маггловские способы, а другая часть отвечает, что так смерть будет медленнее. Многочисленные руки рвут на нем одежду, и Драко вдруг понимает, что, кроме всего прочего, они зачем-то собираются раздеть его донага, прежде чем сотворить все, о чем кричали, и отчаянно рвется из рук, удерживающих запястья.

Потом, кажется, они спорят о том, какому унижению подвергнуть его в следующую очередь, при этом называя его «это» и«оно», словно он то ли вещь, то ли неведомая тварь. И среди предложений встречается такое, о чем даже подумать жутко. Они же не могут всерьез со мной такое сделать? Нет. Пожалуйста, нет… а потом его снова скручивает в приступе тошноты и вырывает еще одной горстью слизней, которые влажно скользят вниз по шее.