Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
Добавить в моё избранное
269 мин, 28 сек 12778
Никогда в жизни Драко не чувствовал себя таким уязвимым и опустошенным. Проблема. Он-то думал, что она соблюдает дискретность, а выясняется, что она его стыдится.
— Огромное спасибо. Так греет душу, когда являешься для кого-то проблемой.
Он замолкает, думая о том, где окажется через несколько месяцев, и ему так жаль себя, что он мог бы расплакаться, но он не предоставит ей такого удовольствия.
— По крайней мере эта мысль не станет пищей для дементоров.
— А как насчет Невилла? — вырывается у нее. — Потому что, откровенно говоря, твоя техника указывает на то, что у тебя была практика с мужчиной. А он мой друг…
Только гриффиндорцы способны на такое извращение — выдавать ревность за благородное негодование во имя друга. Гребаная лицемерка. А ведь он потерял и это тоже, не так ли? Лонгботтом больше никогда не заговорит с ним, если только этого не потребуют его обязанности ментора. Драко не понимает, как столько всего могло пойти прахом лишь за двадцать четыре часа.
— Твой друг. Ты, блять, так беспристрастна, а? Ты просто хочешь защитить его от грязных типов вроде меня. Именно поэтому ты целый час трахалась с ним до потери пульса и стонала: «О, Невилл!»
Она вздрагивает. Он играет грязно и знает это. Через минуту или две все будет кончено, так какая разница? Если все сейчас высказать, хуже уже не будет, он по-любому потерял их обоих.
— Только это был не он, это был я! И я видел, как ты была разочарована, когда действие оборотки закончилось и на его месте снова оказался презренный Малфой.
Он прямо чувствует, как натягивается кожа на лице, когда бросает на нее полный ярости взгляд. Пожалуйста, только бы не покатились слезы. Нападать гораздо легче, и будь она проклята, если сможет на это ответить. И кто, к чертям, эта Тонкс? Потому что фамилия ведь знакомая…
Ее глаза мечут молнии, и она орет:
— Вы, выродки, не помните, а? Стерли человека с семейного гобелена, и нет его! Стерли с лица земли и, блять, забыли имя!
— Как ты меня назвала, Грейнджер?
— Да, ладно, Малфой, почему бы и тебе не назвать меня так, как ты все время это делаешь в мыслях? Думаешь, я не вижу, как ты каждый раз чуть не проговариваешься? Можно подумать, я не знаю, что все твои хотели моей смерти! Можно подумать, что я когда-нибудь смогу это забыть!
Это не привело ни к чему хорошему, не так ли? Не его вина, что его воспитывали с этим словом, и сказать по правде, он многие годы не гнушался использовать его в качестве оружия. Драко кусает губы, чувствуя, как внутри него все леденеет. Он глядит на нее волком. Все кончено. И он ничего не может поделать. И лучше ее не провоцировать, потому что у нее есть палочка, а у него нет. Пусть он и взял ее с собой, вряд ли слабый Люмос поможет против того, чем она может запустить в него.
Она закрывает глаза и делает вдох, прежде чем заговорить снова.
— Прости, Малфой. Я не должна была этого говорить.
Что ж, это беспрецедентно. Он никогда бы не ожидал от Грейнджер, что она хоть в чем-либо может признать свою неправоту.
— Я не должна была обзывать тебя выродком. Я даже не верю, что статус крови имеет значение. И я сама просила тебя покончить с оскорблениями.
Затем следует еще одна пауза, и она добавляет:
— И я не должна была тебя упрекать.
А потом совсем тихо, почти нежно, она произносит:
— И я прошу прощения за то, что назвала тебя чужим именем. Это непростительно.
Потом она смотрит на него и подтверждает его догадку:
— Тонкс была твоей кузиной. Той, что вышла замуж за Ремуса Люпина. Той, которую убила Беллатрикс.
В ее глазах слезы.
— Знаешь, мы ведь с ней никогда не… Она даже не была моей любовницей при жизни. Не думаю, что она вообще знала о моих чувствах. А если бы и знала, я была просто маленькой девочкой с детской влюбленностью.
Он облизывает губы и сглатывает. Почему-то от того, что она использовала его, чтобы воскресить потерянную любовь, еще больнее.
— Это как у тебя с той девушкой на портрете.
Она смотрит на него, чуть улыбаясь, как если бы и правда перед ней было что-то приятное.
— С Эмили.
Пауза, а потом она добавляет:
— И я прошу прощения за то, что обращалась с тобой лучше, когда ты был Невиллом.
Он смотрит на нее. Почему бы не высказать вслух то, что и так всем известно?
— Ты влюблена в Невилла.
Невероятно, но вид у нее ошеломленный. Сейчас ее лицо — это абсолютно правдивое зеркало, отражающее каждую ее мысль. Невозможно быть настолько тупым, чтобы этого не понять. Если кому-то в этом мире отчаянно необходимо поучиться оклюменции, то это Грейнджер.
— Я бы и без оборотки узнал, — с легким раздражением говорит он: — Я же вижу, как ты на него смотришь. Могу поклясться, что это видят все. Должно быть, даже Поттер что-то заподозрил.
— Огромное спасибо. Так греет душу, когда являешься для кого-то проблемой.
Он замолкает, думая о том, где окажется через несколько месяцев, и ему так жаль себя, что он мог бы расплакаться, но он не предоставит ей такого удовольствия.
— По крайней мере эта мысль не станет пищей для дементоров.
— А как насчет Невилла? — вырывается у нее. — Потому что, откровенно говоря, твоя техника указывает на то, что у тебя была практика с мужчиной. А он мой друг…
Только гриффиндорцы способны на такое извращение — выдавать ревность за благородное негодование во имя друга. Гребаная лицемерка. А ведь он потерял и это тоже, не так ли? Лонгботтом больше никогда не заговорит с ним, если только этого не потребуют его обязанности ментора. Драко не понимает, как столько всего могло пойти прахом лишь за двадцать четыре часа.
— Твой друг. Ты, блять, так беспристрастна, а? Ты просто хочешь защитить его от грязных типов вроде меня. Именно поэтому ты целый час трахалась с ним до потери пульса и стонала: «О, Невилл!»
Она вздрагивает. Он играет грязно и знает это. Через минуту или две все будет кончено, так какая разница? Если все сейчас высказать, хуже уже не будет, он по-любому потерял их обоих.
— Только это был не он, это был я! И я видел, как ты была разочарована, когда действие оборотки закончилось и на его месте снова оказался презренный Малфой.
Он прямо чувствует, как натягивается кожа на лице, когда бросает на нее полный ярости взгляд. Пожалуйста, только бы не покатились слезы. Нападать гораздо легче, и будь она проклята, если сможет на это ответить. И кто, к чертям, эта Тонкс? Потому что фамилия ведь знакомая…
Ее глаза мечут молнии, и она орет:
— Вы, выродки, не помните, а? Стерли человека с семейного гобелена, и нет его! Стерли с лица земли и, блять, забыли имя!
— Как ты меня назвала, Грейнджер?
— Да, ладно, Малфой, почему бы и тебе не назвать меня так, как ты все время это делаешь в мыслях? Думаешь, я не вижу, как ты каждый раз чуть не проговариваешься? Можно подумать, я не знаю, что все твои хотели моей смерти! Можно подумать, что я когда-нибудь смогу это забыть!
Это не привело ни к чему хорошему, не так ли? Не его вина, что его воспитывали с этим словом, и сказать по правде, он многие годы не гнушался использовать его в качестве оружия. Драко кусает губы, чувствуя, как внутри него все леденеет. Он глядит на нее волком. Все кончено. И он ничего не может поделать. И лучше ее не провоцировать, потому что у нее есть палочка, а у него нет. Пусть он и взял ее с собой, вряд ли слабый Люмос поможет против того, чем она может запустить в него.
Она закрывает глаза и делает вдох, прежде чем заговорить снова.
— Прости, Малфой. Я не должна была этого говорить.
Что ж, это беспрецедентно. Он никогда бы не ожидал от Грейнджер, что она хоть в чем-либо может признать свою неправоту.
— Я не должна была обзывать тебя выродком. Я даже не верю, что статус крови имеет значение. И я сама просила тебя покончить с оскорблениями.
Затем следует еще одна пауза, и она добавляет:
— И я не должна была тебя упрекать.
А потом совсем тихо, почти нежно, она произносит:
— И я прошу прощения за то, что назвала тебя чужим именем. Это непростительно.
Потом она смотрит на него и подтверждает его догадку:
— Тонкс была твоей кузиной. Той, что вышла замуж за Ремуса Люпина. Той, которую убила Беллатрикс.
В ее глазах слезы.
— Знаешь, мы ведь с ней никогда не… Она даже не была моей любовницей при жизни. Не думаю, что она вообще знала о моих чувствах. А если бы и знала, я была просто маленькой девочкой с детской влюбленностью.
Он облизывает губы и сглатывает. Почему-то от того, что она использовала его, чтобы воскресить потерянную любовь, еще больнее.
— Это как у тебя с той девушкой на портрете.
Она смотрит на него, чуть улыбаясь, как если бы и правда перед ней было что-то приятное.
— С Эмили.
Пауза, а потом она добавляет:
— И я прошу прощения за то, что обращалась с тобой лучше, когда ты был Невиллом.
Он смотрит на нее. Почему бы не высказать вслух то, что и так всем известно?
— Ты влюблена в Невилла.
Невероятно, но вид у нее ошеломленный. Сейчас ее лицо — это абсолютно правдивое зеркало, отражающее каждую ее мысль. Невозможно быть настолько тупым, чтобы этого не понять. Если кому-то в этом мире отчаянно необходимо поучиться оклюменции, то это Грейнджер.
— Я бы и без оборотки узнал, — с легким раздражением говорит он: — Я же вижу, как ты на него смотришь. Могу поклясться, что это видят все. Должно быть, даже Поттер что-то заподозрил.
Страница 56 из 73
