И разразилась гроза…

Она выглядит пришиблено, словно ждет удара. Было бы так легко сказать ей, что Лонгботтому она не нравится, только она от него чего-то подобного и ожидает. И она довольно скоро выяснит противоположное, потому что несложно догадаться, что не сегодня-завтра Лонгботтом ей признается. Раз теперь его маленький грязный секретик наконец перестал стоять на пути.

Совершенно нет нужды настраивать ее против себя. Так почему бы не поступить по совести со своей соперницей и бывшей любовницей? Кроме того, существует еще такая мелочь вроде долга жизни.

— Я долгие годы считал Лонгботтома полным недотепой. Никогда не понимал, почему ты каждый раз спасала его от самого себя. А в этом году они с Уизлеттой и Лунатичкой вели себя просто как идиоты-самоубийцы. Я, честно, не думал, что они доживут до конца года. Да чего уж там. Я даже не думал, что сам доживу до конца года.

Он качает головой.

— А потом он убивает эту треклятую змею. Ты не можешь себе представить, как я ненавидел эту змею.

Она невольно содрогается, и он вспоминает, что и у нее были кошмары о змее.

— А потом спасает меня от этих маленьких чудовищ, залатывает, а еще ругается с МакГонагалл о моей безопасности. Я слышал его. Он умеет производить впечатление, когда хочет. А потом он навещает меня в больничном крыле, как если бы я был его только что обретенным братом, а не какой-то мразью из Упивающихся.

— Нехило для человека, которому ты отравлял жизнь при каждом удобном случае.

— Я знаю.

Он смотрит на нее:

— Для тебя тоже нехило, учитывая то, что я говорил тебе. И делал, когда это сходило с рук. Или, что еще хуже, не делал, когда должен был. Хотя я до сих пор ума не приложу, что мог сделать, чтобы меня при этом не убили, потому что к тому моменту, когда мне это пришло в голову, было, блять, слишком поздно.

Она смотрит на него и кивает.

— И вот недотепа с лохматой заучкой — мои рыцари в сияющих доспехах. И Потти с Уизелом. Все обернулось совершенно не так, как мне представлялось.

Он смеется, вспоминая свои мечты о том, как счастливо все закончится — с его отцом и Темным Лордом у власти — и как «хорошо» это сработало на практике.

— Так у тебя что-то с Невиллом? — не унимается она. — Ты довольно преуспел в определенных навыках, и у меня есть подозрение, что у тебя была обширная и недавняя практика.

Грейнджер знает, а то бы она так не спрашивала.

— Думаю, ты знаешь ответ. И спасибо за комплимент. Я старался.

Она смотрит на него:

— И он тебе отказал в том, что ты просил сделать меня.

Раз уж она угадала или услышала все из уст Лонгботтома, можно и признаться:

— Он посчитал, что это не самая лучшая идея. Теперь, мне кажется, я понимаю почему. Хотя мне, без сомнений, понравилось, когда это делала ты. Ты была просто устрашающей. Но меня растили в восхищении неистовой силой и сильной неистовостью. Дикой и Темной. Силой в чистом виде. Которой у тебя в избытке.

Она молчит, и до него доходит, что он только что сравнил ее с Беллатрикс Лестранж. Не буквально, но она не могла не уловить подтекста, а в ее мире это не комплимент.

Он продолжает:

— И ты знаешь, что у меня ее нет или почти нет, и меня поразило, что ты вообще захотела быть со мной. Ведь теперь меня вряд ли можно считать нормальным.

Только когда слова произнесены, он осознает, как жалко это звучит.

— Там, откуда я пришла, ты все равно считался бы особенным. Ты умеешь летать.

Собственно, она улыбается, когда говорит:

— И я думаю, что нас обоих тянет на экзотику. Мы все равно что признались в этом в ночь на Хэллоуин.

— Я похож на нее в этой одежде?

Он понятия не имеет, как по настоящему выглядела Тонкс. Не принимать же всерьез колдографии худенькой девчонки и аврорши в рваных джинсах, не говоря уже о том, что она была метаморфом.

— Нет. Но ты в этом выглядишь подозрительно сексуально. Будучи самим собой. И это самое жуткое.

А потом она довольно неожиданно заключает его в объятия и влечет к постели. Она покрывает поцелуями его шею и ласкает сквозь шелковистую ткань туники.

— Ты в этом выглядишь в сто раз лучше, чем я.

Гладит его по волосам, отчего он невольно расслабляется, она знает, что ему это нравится. Она прикасается к нему. К нему, а не к героически погибшей аврорше, в которую она была безнадежно влюблена, или не к Лонгботтому. Она проводит кончиками пальцев по его ребрам, ключицам, линии подбородка. Каждое прикосновение говорит: здесь и сейчас, это предназначается тебе, а не кому-то другому. И она смотрит прямо на него, но без вызова, с одобрением.

А потом с неожиданной нежностью произносит:

— Драко, ты невероятно глуп и импульсивен.

Спокойно, будто просто констатируя факт.

— Ты мог всех нас утопить.