И разразилась гроза…

А иногда она его обнимала, но, конечно же, сейчас он для этого слишком взрослый. Прикосновения к волосам помогают и в исполнении Лонгботтома. Впервые за много дней Драко спокойно спит.

Глава 3

Пятого июня Драко исполняется восемнадцать, и он совершенно уверен, что это наихудший день рождения за всю его жизнь. Но при этом с суеверной дрожью молит судьбу, чтобы так оно и оставалось, потому что прекрасно знает: его положение может стать куда паршивее. Сейчас он под домашним арестом, но тюремщики адекватны, и он более-менее в безопасности. Но как долго это продлится?

Совиная почта доставляет письма из Азкабана, и они на данную минуту — самая большая тревога в его жизни. Письмо отца в обычном стиле, но мысли рваные и разрозненные. Мать же на грани паники, она повторяет обычные наставления и спрашивает, что с ним не так. Он прекрасно знает, о чем умолчал: о расправе, конечно, и о том, почему она стала возможна. О том, что ему тяжело даются даже обычные заклинания. Даже Люмос получается лишь примерно с третьего раза.

Леденящее душу слово сквиб теперь витает в воздухе постоянно. Родители ему никогда не говорили о том, что происходит со сквибами, и он никогда об этом не задумывался, но определенные факты теперь проявляются в багровом отсвете кошмаров. Мать с отцом поженились, когда им было семнадцать и восемнадцать соответственно, но он родился, лишь когда им было почти под тридцать. Чистокровные старой закалки женятся рано, чтобы произвести на свет наследников для своей Семьи. Он это знает, потому что в то лето, когда ему исполнилось четырнадцать, родители провели с ним Беседу, вопрошая, не влюблен ли он в кого-нибудь из приемлемого чистокровного рода. Но сейчас на память постоянно приходит гораздо более раннее воспоминание: тишина и слезы, застывшие в глазах матери, когда он спросил ее, почему у него нет братьев или сестер.

Возможно, они были.

Он сидит над письмом матери, обхватив руками голову, за импровизированным столом в занавешенном закутке больничного крыла, который теперь является всем его миром, когда перед глазами вдруг возникает МакГонагалл в сопровождении Поттера и Уизли. Уже поздно притворяться спящим.

Оба спасителя мира в черных мантиях с алой подкладкой. Авроры-стажеры, без ТРИТОНов — что ж, наверное, это должно впечатлять. Уизли ухмыляется, а Поттер явно чувствует себя не в своей тарелке. Ни один из них не встречается с ним глазами, что его вполне устраивает, потому что вступать в перепалку не хочется, особенно когда он в таком вопиюще невыгодном положении. Лонгботтом возвышается в дверях, словно телохранитель. Драко точно не знает, чей.

Самое худшее, это когда он поднимает глаза и замечает, что Поттер разглядывает его со смесью жалости и отвращения.

Как если бы он был каким-то жалким недодавленным насекомым, которое все еще подергивается.

Поттер и Уизли выходят в основное помещение больничного крыла и забывают о том, что он вообще-то здесь и что перегородка — не стена, а хлипкая занавеска. Они говорят о всякой всячине, он совершенно уверен, что это не предназначено для его ушей. Он подслушивает по старой привычке, а еще потому, что не может заглушить их голоса.

Он узнает, что они выплачивают Гринготтсу какую-то компенсацию за что-то, что произошло во время войны. Поттер выплатил свою долю, а также долю Уизли, чтобы Гринготтс не отобрал жалкую нору уизлевских родителей, но Грейнджер пришлось свою долю отрабатывать, так что сейчас она в Министерстве, занимается чем-то засекреченным в комиссии по военным преступлениям. Поттер в шутку зовет ее ангелом-учетчиком. Оказывается, она отвечает за архивы обвинения.

Она работает с кем-то по имени Дервент, которая, вроде как, светило в анализе думосборов. Одна только мысль, что чужие глаза шарят в финансовых отчетах его семьи и воспоминаниях родителей, унизительна до тошноты. А может, и не только родителей, потому что на прошлой неделе здесь побывал кто-то из Мунго, чтобы собрать и его воспоминания в думосбор…

Мысль о том, что Грейнджер тоже несчастна, должна утешить его. Пророк же рассказал, что она рассталась с Уизли. По версии Скиттер, Гарри был третьим неизвестным, и теперь, когда война закончилась, фронтовой любовный треугольник развалился. Драко смешно читать этот бред, ведь ясно как день, что между Грейнджер и Поттером столько же романтических чувств, сколько между… скажем, МакГонагалл и Дамблдором. Они — команда, и ничего сверх этого. Кроме того, Уизлетта прокляла бы Грейнджер до Шетландских островов, если бы между той и Поттером хоть что-то было. И уж это-то точно попало бы на первые полосы Пророка.

Уизли ворчит, что она слишком много работала, что возиться с готовкой было ниже ее гребаного достоинства и что все, о чем она говорила, так это о своих чертовых родителях.

Поттер отвечает, что у Уизли оба родителя рядом, а мать и отец Грейнджер в Австралии с измененной памятью, и, случись с ним такое, он бы тоже лез из кожи вон.