Фандом: Гарри Поттер. Рон проснулся в отличном настроении. С кухни тянуло запахом сдобы с корицей и свежемолотого кофе, но абсолютная тишина недвусмысленно намекала, что дома никого нет.
Добавить в моё избранное
11 мин, 51 сек 2530
Тебе придётся рассказать о нас Грейнджер.
Рон передёрнулся, но, не утратив надежду успокоить Лаванду, попытался её обнять. Однако Фортуна, видимо, решила, что оказала ему достаточно милостей и повернулась задом.
— Или скажешь ты, или это сделаю я, — отступив на шаг назад, ультимативно заявила Лаванда.
— Тебе обязательно было портить всё именно сегодня, в день моего рождения? — начал злиться Рон.
Та издевательски рассмеялась.
— В прошлом году ты пообещал, что поговоришь с ней наутро после дня рождения. В позапрошлый год ты обещал, что всё расскажешь в течение недели. Еще год назад…
— Хватит!
Она послушно замолчала.
— Между прочим, билеты обошлись мне в круглую сумму, — после паузы примирительно улыбнулась Лаванда. — Я уже и вещи собрала. Думала, мы отлично отдохнём…
— Прекрати, — устало поморщился Рон и отвернулся к окну. — Мы сто раз это обсуждали…
— А ты так ничего и не сделал!
— И я сто раз объяснял, почему это трудно, — игнорируя реплику, продолжил он. — Как ты вообще себе это представляешь?
— Очень просто! Будь ты мужчиной, давно сказал бы ей правду!
Рональд стремительно обернулся, намереваясь высказать всё, что он думает о настойчивости Лаванды, но та, испугавшись резкого движения, дёрнулась, зацепилась высоченным каблуком за ковровое покрытие и, картинно взмахнув руками, рухнула на пол.
— Осторожнее… — начал было Рон, бросаясь на помощь любовнице, и замер. Золотистые локоны окрасились в красный цвет. — Лаванда? — почему-то шёпотом позвал он, мгновенно вспотев.
Та молчала.
Нерешительно опустившись на корточки, Рон всмотрелся в её лицо и побледнел: от виска тянулась струйка крови. Подняв взгляд, он заметил испачканный кровью угол спинки кровати и схватил Лаванду за руку, в тщетной надежде нащупать пульс.
— Мамочка, — пискнул он, отползая от трупа.
Он уже видел такие пустые взгляды. Словно стеклянные кукольные глаза. И это было ужасно.
Мысли метались вспугнутыми мальками, не желая выстраиваться в упорядоченный строй. Что делать он не представлял.
«О нас никто не знает, — лихорадочно размышлял Рон. — Меня никто не видел, я всегда аппарировал к задней двери. Значит, никто не сможет обвинить меня в убийстве… Нет ведьмы — нет проблемы, — подумал он и, вместо того чтобы застыдиться, почувствовал облегчение. — Может, её смерть — это улыбка Фортуны?»
Рон тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и поспешно покинул спальню. Видеть мёртвой ту, что секунду назад грозилась разрушить его жизнь, было… не неприятно.
Его многое связывало с Лавандой, но он никогда не был в неё влюблён. Сначала это было просто увлечением, возможностью приобщиться к взрослым радостям жизни, в которых ему отказывала Гермиона. Позже — повод позлить её, заставить ревновать. Ну а после свадьбы ему нравился сам факт того, что, помимо умницы жены, у него есть ещё и красавица любовница. Это поднимало его в собственных глазах, давало возможность почувствовать себя значительнее.
С ней было просто. Весело. С ней Рон мог без смущения реализовать любые свои фантазии, о чём не могло идти и речи с Гермионой. И с ней он чувствовал себя мужчиной — сильным, умным, тем, кому принадлежало последнее слово в споре. А дома, как нетрудно догадаться, Рону отводилась роль подкаблучника. С женой он не был счастлив, но спокойствие и уют, уважение близких и зависть посторонних людей, и, конечно же, уверенность в будущем с лихвой окупали это. А с любовницей всё было с точностью до наоборот: страсть, безумие, спонтанность… но одновременно Лаванда быстро надоедала. Ни с одной из них он не смог бы долго прожить, зато вместе… Рон часто думал, что если смешать качества его женщин, то получится идеальная супруга.
Бросать Гермиону он совершенно определённо не собирался. И дело было даже не в том, что он не хотел оставлять детей или боялся общественного порицания. Нет, его до дрожи пугала реакция жены. В его памяти были слишком свежи сцены того, на что способна Гермиона в момент злости. И те птички, что она запустила в него на шестом курсе — были детским лепетом.
Но теперь вопрос решился сам собой. Рону больше не было нужды выбирать и брать на себя ответственность. Его никто ни в чём даже не заподозрит, а Гермиона никогда не узнает о его неверности.
День Рон провёл как на иголках, однако всё было как обычно, и, когда пришло время отправляться в Нору на официальное празднование со всей многочисленной семьёй, он уже почти совсем успокоился.
Принимая поздравления и подарки, выслушивая пожелания и наставления, Рон чувствовал себя по-настоящему счастливым. А Лаванда… в конце концов, он ни в чём не виноват!
Когда поток поздравителей иссяк, и родные начали занимать место за столом, Рон решил забежать в дом и поинтересоваться у сестры, где носит Гарри — единственного члена семьи, кто его не поздравил, но столкнулся с лучшим другом на полпути.
Рон передёрнулся, но, не утратив надежду успокоить Лаванду, попытался её обнять. Однако Фортуна, видимо, решила, что оказала ему достаточно милостей и повернулась задом.
— Или скажешь ты, или это сделаю я, — отступив на шаг назад, ультимативно заявила Лаванда.
— Тебе обязательно было портить всё именно сегодня, в день моего рождения? — начал злиться Рон.
Та издевательски рассмеялась.
— В прошлом году ты пообещал, что поговоришь с ней наутро после дня рождения. В позапрошлый год ты обещал, что всё расскажешь в течение недели. Еще год назад…
— Хватит!
Она послушно замолчала.
— Между прочим, билеты обошлись мне в круглую сумму, — после паузы примирительно улыбнулась Лаванда. — Я уже и вещи собрала. Думала, мы отлично отдохнём…
— Прекрати, — устало поморщился Рон и отвернулся к окну. — Мы сто раз это обсуждали…
— А ты так ничего и не сделал!
— И я сто раз объяснял, почему это трудно, — игнорируя реплику, продолжил он. — Как ты вообще себе это представляешь?
— Очень просто! Будь ты мужчиной, давно сказал бы ей правду!
Рональд стремительно обернулся, намереваясь высказать всё, что он думает о настойчивости Лаванды, но та, испугавшись резкого движения, дёрнулась, зацепилась высоченным каблуком за ковровое покрытие и, картинно взмахнув руками, рухнула на пол.
— Осторожнее… — начал было Рон, бросаясь на помощь любовнице, и замер. Золотистые локоны окрасились в красный цвет. — Лаванда? — почему-то шёпотом позвал он, мгновенно вспотев.
Та молчала.
Нерешительно опустившись на корточки, Рон всмотрелся в её лицо и побледнел: от виска тянулась струйка крови. Подняв взгляд, он заметил испачканный кровью угол спинки кровати и схватил Лаванду за руку, в тщетной надежде нащупать пульс.
— Мамочка, — пискнул он, отползая от трупа.
Он уже видел такие пустые взгляды. Словно стеклянные кукольные глаза. И это было ужасно.
Мысли метались вспугнутыми мальками, не желая выстраиваться в упорядоченный строй. Что делать он не представлял.
«О нас никто не знает, — лихорадочно размышлял Рон. — Меня никто не видел, я всегда аппарировал к задней двери. Значит, никто не сможет обвинить меня в убийстве… Нет ведьмы — нет проблемы, — подумал он и, вместо того чтобы застыдиться, почувствовал облегчение. — Может, её смерть — это улыбка Фортуны?»
Рон тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и поспешно покинул спальню. Видеть мёртвой ту, что секунду назад грозилась разрушить его жизнь, было… не неприятно.
Его многое связывало с Лавандой, но он никогда не был в неё влюблён. Сначала это было просто увлечением, возможностью приобщиться к взрослым радостям жизни, в которых ему отказывала Гермиона. Позже — повод позлить её, заставить ревновать. Ну а после свадьбы ему нравился сам факт того, что, помимо умницы жены, у него есть ещё и красавица любовница. Это поднимало его в собственных глазах, давало возможность почувствовать себя значительнее.
С ней было просто. Весело. С ней Рон мог без смущения реализовать любые свои фантазии, о чём не могло идти и речи с Гермионой. И с ней он чувствовал себя мужчиной — сильным, умным, тем, кому принадлежало последнее слово в споре. А дома, как нетрудно догадаться, Рону отводилась роль подкаблучника. С женой он не был счастлив, но спокойствие и уют, уважение близких и зависть посторонних людей, и, конечно же, уверенность в будущем с лихвой окупали это. А с любовницей всё было с точностью до наоборот: страсть, безумие, спонтанность… но одновременно Лаванда быстро надоедала. Ни с одной из них он не смог бы долго прожить, зато вместе… Рон часто думал, что если смешать качества его женщин, то получится идеальная супруга.
Бросать Гермиону он совершенно определённо не собирался. И дело было даже не в том, что он не хотел оставлять детей или боялся общественного порицания. Нет, его до дрожи пугала реакция жены. В его памяти были слишком свежи сцены того, на что способна Гермиона в момент злости. И те птички, что она запустила в него на шестом курсе — были детским лепетом.
Но теперь вопрос решился сам собой. Рону больше не было нужды выбирать и брать на себя ответственность. Его никто ни в чём даже не заподозрит, а Гермиона никогда не узнает о его неверности.
День Рон провёл как на иголках, однако всё было как обычно, и, когда пришло время отправляться в Нору на официальное празднование со всей многочисленной семьёй, он уже почти совсем успокоился.
Принимая поздравления и подарки, выслушивая пожелания и наставления, Рон чувствовал себя по-настоящему счастливым. А Лаванда… в конце концов, он ни в чём не виноват!
Когда поток поздравителей иссяк, и родные начали занимать место за столом, Рон решил забежать в дом и поинтересоваться у сестры, где носит Гарри — единственного члена семьи, кто его не поздравил, но столкнулся с лучшим другом на полпути.
Страница 2 из 4
