Дыхание

Он возвращался поздно. Рикига-сан снова скатился в слезливые воспоминания о былой славе, и пришлось отпаивать его чаем, попутно выслушивая по сотому разу историю его любви к Каран. Когда они закончили работу над планом создания сыворотки, луна уже выбелила руины Западного квартала, а собаки Инукаши заняли свои сторожевые посты по периметру старого отеля. Зимний ночной воздух забирался под одежду, обжигая морозом кожу, и он плотнее кутался в тонкое пальто, чтобы сохранить последние крохи тепла. У порога он ожидаемо запнулся о щербатую ступеньку и, пролетев последние пару метров, больно стукнулся плечом о дверь. Проклиная свою неуклюжесть, аккуратно повернул ручку, мимолетно подивившись тому, что замок не заперт, и вошел в темное помещение, привычным жестом вешая пальто на крючок.

Закрывающаяся дверь едва слышно скрипнула.

Он затаил дыхание.

Тишина.

Стараясь больше не шуметь, он прокрался к стоящей у стены кровати через завал из книг на полу. И замер. Нэдзуми совершенно точно спал — отвернувшись к стене и уткнувшись лицом в подушку, которую, по своему обыкновению, крепко сжимал в объятиях. Темные волосы, не стянутые резинкой, свободно рассыпались по плечам, в полумраке комнаты отсвечивали синевой. Одеяло сбилось в ногах тугим комом, край футболки задрался, обнажая худую спину с белой полосой шрама, убегающего под одежду. Он скользнул по шраму взглядом. Еще одна тайна.

Тихо вздохнув, Сион аккуратно подтянул одеяло, укрыв явно замерзшего Крыса, и сам устроился с краю кровати. Нэдзуми не проснулся. От него веяло приятным теплом, к которому хотелось прижаться замороженным телом, согреться, ожить. Повернувшись на бок, Сион медленно втянул носом запах спящего рядом юноши. Ночной ветер, дождь и горьковатый вереск. В горле защипало. Вот так он пах — всегда. В Западном квартале все и всё пахло грязью, болезнью или помоями, копотью, дымом и злобой. И смертью. А Нэдзуми — свежим ветром и свободой. Горькой, но настоящей.

Сион прикрыл глаза, позволяя сознанию утонуть в уюте комнаты. На столе тихо пискнула во сне одна из мышей. В окошко под самой крышей сочился тусклый лунный свет, рисуя дорожку на книжных стеллажах. Пытаясь не вдумываться в свои действия, Сион поднял руку — в темноте она слишком ярко светилась белизной — и медленно провёл вдоль спины Нэдзуми, не касаясь, лишь улавливая исходящее от того тепло. Пальцы задрожали от напряжения. Ему безумно хотелось прикоснуться к Крысу, уткнуться носом в изящный изгиб между плечом и шеей, впитывая терпкий запах, и зарыться в его волосы, сводящие с ума. Они уже больше месяца жили вместе, спали в одной кровати — другого спального места просто не было — ели, разговаривали, читали книги, смеялись, спорили, ругались, даже дрались…

Но ничего сверх этого.

Сиона тянуло к Нэдзуми какой-то неведомой силой, неподвластной сознанию. Он смотрел безотрывно и восхищался каждым жестом, каждой улыбкой. Сион слушал волшебный голос и готов был умереть за еще один звук. Но он не мог просто так дотронуться до Крыса. Обнять его. Дышать сумасшедше вкусным запахом. Перебирать руками по-девчачьи длинные волосы. Заглядывать в его невозможного цвета глаза, обладающие способностью вселять уверенность. Не мог открыто наслаждаться его изяществом… Не мог делать всё то, чего безудержно хотел. И это сводило с ума.

С той первой ненастной ночи, много лет назад, проведенной практически в обнимку в спальне Сиона, они больше не были так близки. Сион запомнил запах Крыса. Слышал его ночами. Вспоминал мельчайшие оттенки, словно одержимый. Запах этот был как воздух, кислород, необходимый для жизни. Именно обоняние убедило тогда гениального мальчишку, что перед ним не жестокий убийца — у преступника просто не могло быть такого живого запаха. Лишь встретив, Сион потерял его. И думал, что навсегда. А теперь — вдыхал пьянящую горечь каждую ночь и умирал от невозможности надышаться вдоволь.

Нэдзуми не позволял.

Он надевал маску злобного говнюка каждый чёртов раз, когда Сион пытался построить нормальные человеческие отношения. Глаза Крыса замерзали, превращаясь в смертельно-острые металлические лезвия, нарезающие душу полосками; красивые губы кривились в жестокой усмешке, и из них сыпались абсолютно правдивые, но от того не менее горькие, обвинения в никчемности, слабости и бесполезности.

И Сион отступал.

Каждый чёртов раз.

Утонув в своих мыслях, Сион не заметил, что опустил руку на спину Нэдзуми — тот вздрогнул всем телом и что-то неразборчиво простонал в подушку. Словно застигнутый на месте преступления воришка, Сион испуганно отдернул ладонь и спрятал ее на груди. Его затрясло. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось бы увидеть злые глаза проснувшегося Крыса напротив себя. Затаив дыхание, он ждал. Нэдзуми что-то пробормотал, разогнулся, вытянув длинные ноги, и слегка откинулся назад, прямо на стиснутые в кулаки руки Сиона. Тот тихо выдохнул сквозь сжатые зубы и прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь.