Фандом: No. 6. Что может быть естественнее, чем дыхание? Одно на двоих.
Добавить в моё избранное
9 мин, 12 сек 15777
Проклятье. Это мука.
Сион осторожно разжал ладони, не отнимая их от спины спящего. Замерзшие руки жгло и покалывало, прошивая импульсами до локтей. Крыс подвинулся еще ближе, и Сиону пришлось — действительно пришлось! — обнять того, чтобы не свалиться с кровати. Он зажмурился и крепко прижался к горячему худому телу, обхватив его обеими руками, и уткнулся лбом в шею Нэдзуми.
Запах. Запах заполнил его доверху. Запершил в горле чистейшим кислородом, проник острыми иглами под кожу и впитался в тело. Его одновременно палил жар и колотил озноб. Все мысли куда-то сбежали, кроме одной: он может наконец дышать.
Нет. Он просто больше не вынес бы этой пытки.
Опьянев от восторга и не осознавая своих действий, Сион прихватил губами прохладную кожу на шее Крыса и сдавленно простонал. Он готов был расплакаться от счастья — от возможности наконец-то получить желаемое. Словно больной — лекарства, Сион жаждал дышать Нэдзуми, без него просто-напросто задыхаясь, как от недостатка воздуха. Прижавшись еще сильнее к спине Крыса, он зарылся носом в его волосы и провалился в сон. И не заметил, как тонкая ладонь накрыла его пальцы.
Сион сильно задерживался. Ночь уже перевалила за середину, и Нэдзуми начал волноваться, конечно же, пытаясь не признаваться себе в этом. Он не спал. Не мог уснуть. Всего-то шесть недель прошло с тех пор, как он привел эту ходячую проблему в свой дом, а сам уже неспособен заснуть, не слыша его дыхания рядом с собой. Чёртов идиот. Злясь на себя и на Сиона, он лежал, уставившись в темноту. Ждал.
Услышав характерные неуклюжие шаги на лестнице, Крыс спрятал лицо в подушку, надеясь, что начисто лишенный хитрости Сион примет его за спящего. Не хватало еще, чтобы тот понял, что его дожидались.
Скрипнула дверь, тихие шаги проследовали к кровати и затихли. Нэдзуми изо всех сил прислушался — едва различимое дыхание на самой границе слышимости. Миллион секунд спустя он ощутил, как его укрыли одеялом чуть не до самых ушей, и сразу же кровать слегка прогнулась под легким телом Сиона. Нэдзуми облегченно беззвучно выдохнул, узнавая его запах и тепло. Вернулся.
Он открыл глаза и уставился в стену. Почему его так волнует, дома ли Сион? Почему он не может спать, зная, что того нет рядом, не слыша его дыхания, не ощущая его за своей спиной? Почему он вообще позволяет себе поворачиваться к Сиону спиной? Не опасаясь получить удар.
Внезапно Нэдзуми почувствовал — ему точно это не почудилось — странное тепло возле лопаток, словно кто-то положил на спину горячую ладонь, лишая возможности мыслить. Он вздрогнул всем телом от мгновенно накатившей слабости и с раздраженным стоном передернул плечами. В ответ раздался тихий испуганный вздох, и обезоруживающее тепло исчезло. Ощущая странное разочарование и решив плюнуть на толпящиеся в голове сомнения, Крыс двинулся вслед за пропавшей «ладонью» в надежде вновь ее почувствовать. И не прогадал. Руки Сиона робко уперлись ему в спину и, чуть помедлив, обняли его поперек груди, притягивая к горячему телу. Нэдзуми — наконец! — услышал частое прерывистое дыхание Сиона и его гулко бьющееся сердце. И удовлетворенно выдохнул, расслабляясь в крепких объятиях. Он точно здесь. Рядом.
В затылок ткнулся нос и шумно втянул запах его волос. Горячее дыхание обожгло ухо, и сознание утонуло в какой-то непривычной сладости. Нэдзуми с удивлением обнаружил, что всё его тело предательски дрожит, и он совершенно ничего не может с этим поделать. Оставалось только надеяться, чтобы Сион не догадался, что Крыс не спит. Иначе потом от приставучего идиота не отвяжешься днем. Он и так не прекращает попытки сблизиться, а после такого у Нэдзуми не останется аргументов и сил для отказа.
Необходимого отказа.
Он — Крыс. Ему ни в коем случае нельзя привязываться к этому парню. Да вообще к кому бы то ни было. Любые отношения — это слабость. Непозволительная роскошь для того, чей смысл жизни — месть. Для того, кто не принадлежит себе. У кого нет ничего, что можно было бы отдать взамен. Привязанность — это смерть. Так учила его бабушка. И этому научила его жизнь. Привязанность — это смерть. Нужно заботиться только о себе. И быть всегда одному.
Днем.
Но сейчас — ночь.
Ночь имеет свои правила, ведь так? Ночью можно то, что непозволительно при свете солнца. Ночью он может разрешить себе побыть слабым. Самую малость. Почувствовать горячее дыхание Сиона на своей коже, ощутить его на удивление сильные объятия, услышать… живое сердце, живое тепло рядом с собой… Нэдзуми уговаривал себя, понимая, что всё это лишь жалкие попытки обмануться.
Обжигающе ледяные губы коснулись его шеи, мгновенно оборвав цепочку глупых мыслей, и Нэдзуми замер от страха, смешанного со странным… восторгом? По телу побежала волна мурашек — вовсе не от холода, — его затрясло, словно через позвоночник пустили разряд тока. Что это? Что творится с ним?
Сион осторожно разжал ладони, не отнимая их от спины спящего. Замерзшие руки жгло и покалывало, прошивая импульсами до локтей. Крыс подвинулся еще ближе, и Сиону пришлось — действительно пришлось! — обнять того, чтобы не свалиться с кровати. Он зажмурился и крепко прижался к горячему худому телу, обхватив его обеими руками, и уткнулся лбом в шею Нэдзуми.
Запах. Запах заполнил его доверху. Запершил в горле чистейшим кислородом, проник острыми иглами под кожу и впитался в тело. Его одновременно палил жар и колотил озноб. Все мысли куда-то сбежали, кроме одной: он может наконец дышать.
Нет. Он просто больше не вынес бы этой пытки.
Опьянев от восторга и не осознавая своих действий, Сион прихватил губами прохладную кожу на шее Крыса и сдавленно простонал. Он готов был расплакаться от счастья — от возможности наконец-то получить желаемое. Словно больной — лекарства, Сион жаждал дышать Нэдзуми, без него просто-напросто задыхаясь, как от недостатка воздуха. Прижавшись еще сильнее к спине Крыса, он зарылся носом в его волосы и провалился в сон. И не заметил, как тонкая ладонь накрыла его пальцы.
Сион сильно задерживался. Ночь уже перевалила за середину, и Нэдзуми начал волноваться, конечно же, пытаясь не признаваться себе в этом. Он не спал. Не мог уснуть. Всего-то шесть недель прошло с тех пор, как он привел эту ходячую проблему в свой дом, а сам уже неспособен заснуть, не слыша его дыхания рядом с собой. Чёртов идиот. Злясь на себя и на Сиона, он лежал, уставившись в темноту. Ждал.
Услышав характерные неуклюжие шаги на лестнице, Крыс спрятал лицо в подушку, надеясь, что начисто лишенный хитрости Сион примет его за спящего. Не хватало еще, чтобы тот понял, что его дожидались.
Скрипнула дверь, тихие шаги проследовали к кровати и затихли. Нэдзуми изо всех сил прислушался — едва различимое дыхание на самой границе слышимости. Миллион секунд спустя он ощутил, как его укрыли одеялом чуть не до самых ушей, и сразу же кровать слегка прогнулась под легким телом Сиона. Нэдзуми облегченно беззвучно выдохнул, узнавая его запах и тепло. Вернулся.
Он открыл глаза и уставился в стену. Почему его так волнует, дома ли Сион? Почему он не может спать, зная, что того нет рядом, не слыша его дыхания, не ощущая его за своей спиной? Почему он вообще позволяет себе поворачиваться к Сиону спиной? Не опасаясь получить удар.
Внезапно Нэдзуми почувствовал — ему точно это не почудилось — странное тепло возле лопаток, словно кто-то положил на спину горячую ладонь, лишая возможности мыслить. Он вздрогнул всем телом от мгновенно накатившей слабости и с раздраженным стоном передернул плечами. В ответ раздался тихий испуганный вздох, и обезоруживающее тепло исчезло. Ощущая странное разочарование и решив плюнуть на толпящиеся в голове сомнения, Крыс двинулся вслед за пропавшей «ладонью» в надежде вновь ее почувствовать. И не прогадал. Руки Сиона робко уперлись ему в спину и, чуть помедлив, обняли его поперек груди, притягивая к горячему телу. Нэдзуми — наконец! — услышал частое прерывистое дыхание Сиона и его гулко бьющееся сердце. И удовлетворенно выдохнул, расслабляясь в крепких объятиях. Он точно здесь. Рядом.
В затылок ткнулся нос и шумно втянул запах его волос. Горячее дыхание обожгло ухо, и сознание утонуло в какой-то непривычной сладости. Нэдзуми с удивлением обнаружил, что всё его тело предательски дрожит, и он совершенно ничего не может с этим поделать. Оставалось только надеяться, чтобы Сион не догадался, что Крыс не спит. Иначе потом от приставучего идиота не отвяжешься днем. Он и так не прекращает попытки сблизиться, а после такого у Нэдзуми не останется аргументов и сил для отказа.
Необходимого отказа.
Он — Крыс. Ему ни в коем случае нельзя привязываться к этому парню. Да вообще к кому бы то ни было. Любые отношения — это слабость. Непозволительная роскошь для того, чей смысл жизни — месть. Для того, кто не принадлежит себе. У кого нет ничего, что можно было бы отдать взамен. Привязанность — это смерть. Так учила его бабушка. И этому научила его жизнь. Привязанность — это смерть. Нужно заботиться только о себе. И быть всегда одному.
Днем.
Но сейчас — ночь.
Ночь имеет свои правила, ведь так? Ночью можно то, что непозволительно при свете солнца. Ночью он может разрешить себе побыть слабым. Самую малость. Почувствовать горячее дыхание Сиона на своей коже, ощутить его на удивление сильные объятия, услышать… живое сердце, живое тепло рядом с собой… Нэдзуми уговаривал себя, понимая, что всё это лишь жалкие попытки обмануться.
Обжигающе ледяные губы коснулись его шеи, мгновенно оборвав цепочку глупых мыслей, и Нэдзуми замер от страха, смешанного со странным… восторгом? По телу побежала волна мурашек — вовсе не от холода, — его затрясло, словно через позвоночник пустили разряд тока. Что это? Что творится с ним?
Страница 2 из 3
