Фандом: Шерлок BBC. Мэри Морстен когда-то была вовсе и не Мэри Морстен, но свои прошлые имена она уже не помнит — или не хочет вспоминать. Однако невозможно забыть целую жизнь, полную неудач и достижений, неприятностей и прорывов. И чувств к одному человеку.
Добавить в моё избранное
57 мин, 3 сек 18956
В каких только городах она ни жила, на каких только людей ни работала. Убивала политиков по заказу бандитов и бандитов по заказу политиков, на спор и ради тренировки. Америка дала Мэри эту пошлую кличку — «кровавая». Если у каждого снайпера руки были по локоть в крови, то Мэри, казалось, искупалась в ней вся с ног до головы, пропиталась этой кровью.
Поначалу еще задумывалась над тем, за что погибают все эти люди, потом перестала. Она сравнивала себя с патологоанатомами — просто работа, ничего личного. Людей миллиарды, тех, кого убивала она — десятки. Потеря невелика, даже незначительна в рамках целого мира.
Но такая работа отражалась на всей жизни. Мэри научилась спать с пистолетом под подушкой, просыпаться от каждого шороха, стрелять, еще не успев до конца повернуться. Она всегда знала, что, если берешься за что-то, надо становиться в этом лучшим. И Мэри стала — действительно лучшей.
Но Америка тоже ее подвела. Последний заказ едва не сорвался — и Мэри даже иногда думала, что лучше бы сорвался. Она убила какого-то политика. Ей было все равно, как его зовут и что он сделал не так. Это было одно из правил, которым ее обучили в бюро: о жертве надо знать все, кроме того, что может вызвать какие-то чувства.
Пока у человека не было имени, он был никем. Не должность определяла в них человека, вовсе нет. Мэри было все равно, кого убивать, — чиновника, продавца, наркодилера, бизнесмена. Они были серыми, у них не было личности.
Имя давало человеку личность, чаще всего заставляло размышлять о его жизни. Мэри не любила размышлять о посторонних людях, поэтому никогда не интересовалась их именами.
В тот раз было точно так же. Никаких имен, только распорядок дня, удобная позиция, один выстрел, такси. Схема была стандартной и отработанной. И все прошло бы гладко, если бы не случай. У ее цели была встреча, Мэри собиралась перехватить его на выходе из ресторана, где он проводил все свои встречи, но никак не ожидала, что он выйдет с человеком, так похожим на Шерлока Холмса.
«Этого просто не может быть, Мэри», — сказала она себе, пытаясь успокоиться.
Клиент уже подходил к машине, откладывать было некуда. И Мэри выстрелила. Но как раз в этот момент он наклонился, и пуля только задела его. Он упал прямо за машиной, и Мэри никак не могла сделать контрольный выстрел.
Ей надо было уходить, но срок на выполнение задания был слишком коротким, и она ждала, и каждую секунду ей казалось, что по чердачной лестнице за спиной кто-то идет.
Наконец приехала скорая, и мужчину погрузили на носилки. Пришлось убить санитара, потом клиента. Мэри понимала, что рискует, но что-то подтолкнуло ее действовать именно так. Она быстро собралась и стала спускаться вниз. На лестнице ей встретился мужчина, который загородил ей дорогу. Она все равно прорвалась вперед, но уже на следующий день ее приблизительный — большие очки всегда играли свою роль — портрет уже был на всех телеканалах.
Мэри была вынуждена уехать.
Стоя в аэропорту и выбирая, куда лететь, она в который раз изо всех сил запрещала себе жалеть. Жизнь рушилась, да, но это происходило уже столько раз, что можно было счесть за постоянство. На самом деле все было просто, как и всегда: выбрать страну, начать с нуля. В этот раз быть чуть более аккуратной.
Почему выбрала Варшаву, она так и не смогла себе объяснить, но уже в самолете поняла, какую ошибку совершила — опять сработала интуиция, но в этот раз с небольшим запозданием. Самолет — не поезд, выйти из него нельзя. Нужно было не торопиться, а лететь в Нидерланды, оттуда ехать поездами, причем разными. Но Мэри слишком боялась границ, боялась, что ее поймают.
Прямо у выхода из терминала стоял Фрэнк, и Мэри бы наверняка в панике сделала какую-нибудь глупость, но за девять часов перелета она успела морально подготовиться.
— А ты постарел, — хмыкнула она, подойдя к Фрэнку. — Что, напряженная работа?
Он усмехнулся, но ничего не ответил, лишь сделал приглашающий жест в сторону выхода из аэропорта. У дверей стояла машина, перед Мэри тут же открыли дверцу. У нее было ощущение, что следили сразу отовсюду.
Фрэнк сел рядом с ней, водитель сразу же тронулся с места.
— Ты же понимаешь, сколько протоколов нарушила, верно? — мрачно спросил Фрэнк.
— Конечно, — невозмутимо кивнула Мэри. — Но ради всего святого, не делай из меня дуру. Прошло больше пятнадцати лет. Я вообще думала, что ты давно уже не у дел. В любом случае, вы давно должны были объявить меня устраненным объектом, как того требует протокол.
— Да, но согласно протоколу мы не просто должны были тебя таковой объявить, — заметил он, — но и устранить. А ты, как мы оба видим, живее всех живых. И тех, кого сама же и убила.
Мэри помолчала пару секунд, а потом, глядя в окно на проносящиеся мимо поля, спросила:
— И что дальше? Ты меня устранишь?
Поначалу еще задумывалась над тем, за что погибают все эти люди, потом перестала. Она сравнивала себя с патологоанатомами — просто работа, ничего личного. Людей миллиарды, тех, кого убивала она — десятки. Потеря невелика, даже незначительна в рамках целого мира.
Но такая работа отражалась на всей жизни. Мэри научилась спать с пистолетом под подушкой, просыпаться от каждого шороха, стрелять, еще не успев до конца повернуться. Она всегда знала, что, если берешься за что-то, надо становиться в этом лучшим. И Мэри стала — действительно лучшей.
Но Америка тоже ее подвела. Последний заказ едва не сорвался — и Мэри даже иногда думала, что лучше бы сорвался. Она убила какого-то политика. Ей было все равно, как его зовут и что он сделал не так. Это было одно из правил, которым ее обучили в бюро: о жертве надо знать все, кроме того, что может вызвать какие-то чувства.
Пока у человека не было имени, он был никем. Не должность определяла в них человека, вовсе нет. Мэри было все равно, кого убивать, — чиновника, продавца, наркодилера, бизнесмена. Они были серыми, у них не было личности.
Имя давало человеку личность, чаще всего заставляло размышлять о его жизни. Мэри не любила размышлять о посторонних людях, поэтому никогда не интересовалась их именами.
В тот раз было точно так же. Никаких имен, только распорядок дня, удобная позиция, один выстрел, такси. Схема была стандартной и отработанной. И все прошло бы гладко, если бы не случай. У ее цели была встреча, Мэри собиралась перехватить его на выходе из ресторана, где он проводил все свои встречи, но никак не ожидала, что он выйдет с человеком, так похожим на Шерлока Холмса.
«Этого просто не может быть, Мэри», — сказала она себе, пытаясь успокоиться.
Клиент уже подходил к машине, откладывать было некуда. И Мэри выстрелила. Но как раз в этот момент он наклонился, и пуля только задела его. Он упал прямо за машиной, и Мэри никак не могла сделать контрольный выстрел.
Ей надо было уходить, но срок на выполнение задания был слишком коротким, и она ждала, и каждую секунду ей казалось, что по чердачной лестнице за спиной кто-то идет.
Наконец приехала скорая, и мужчину погрузили на носилки. Пришлось убить санитара, потом клиента. Мэри понимала, что рискует, но что-то подтолкнуло ее действовать именно так. Она быстро собралась и стала спускаться вниз. На лестнице ей встретился мужчина, который загородил ей дорогу. Она все равно прорвалась вперед, но уже на следующий день ее приблизительный — большие очки всегда играли свою роль — портрет уже был на всех телеканалах.
Мэри была вынуждена уехать.
Стоя в аэропорту и выбирая, куда лететь, она в который раз изо всех сил запрещала себе жалеть. Жизнь рушилась, да, но это происходило уже столько раз, что можно было счесть за постоянство. На самом деле все было просто, как и всегда: выбрать страну, начать с нуля. В этот раз быть чуть более аккуратной.
Почему выбрала Варшаву, она так и не смогла себе объяснить, но уже в самолете поняла, какую ошибку совершила — опять сработала интуиция, но в этот раз с небольшим запозданием. Самолет — не поезд, выйти из него нельзя. Нужно было не торопиться, а лететь в Нидерланды, оттуда ехать поездами, причем разными. Но Мэри слишком боялась границ, боялась, что ее поймают.
Прямо у выхода из терминала стоял Фрэнк, и Мэри бы наверняка в панике сделала какую-нибудь глупость, но за девять часов перелета она успела морально подготовиться.
— А ты постарел, — хмыкнула она, подойдя к Фрэнку. — Что, напряженная работа?
Он усмехнулся, но ничего не ответил, лишь сделал приглашающий жест в сторону выхода из аэропорта. У дверей стояла машина, перед Мэри тут же открыли дверцу. У нее было ощущение, что следили сразу отовсюду.
Фрэнк сел рядом с ней, водитель сразу же тронулся с места.
— Ты же понимаешь, сколько протоколов нарушила, верно? — мрачно спросил Фрэнк.
— Конечно, — невозмутимо кивнула Мэри. — Но ради всего святого, не делай из меня дуру. Прошло больше пятнадцати лет. Я вообще думала, что ты давно уже не у дел. В любом случае, вы давно должны были объявить меня устраненным объектом, как того требует протокол.
— Да, но согласно протоколу мы не просто должны были тебя таковой объявить, — заметил он, — но и устранить. А ты, как мы оба видим, живее всех живых. И тех, кого сама же и убила.
Мэри помолчала пару секунд, а потом, глядя в окно на проносящиеся мимо поля, спросила:
— И что дальше? Ты меня устранишь?
Страница 14 из 16
