Пожар в бардаке во время наводнения

Трясся от бешенства — я не просил меня спасать!

А она орала в два голоса с Поттером на каждом углу, какой я герой и как всем должно быть стыдно. Она своего добилась: всем стыдно. Даже цацку Мерлина навесили, и все равно стыдно. Только я из-за всего этого чувствую себя, как зимой в тесных ботинках: идти невозможно, снять никак.

Ни разу не попрекнула. Не попыталась воспользоваться. Не напомнила. До сегодняшнего дня. Может, ее кто-то проклял меня всю жизнь спасать? Конечно, при ее характере броситься на помощь, как воды напиться. Но не до такой же степени! Вряд ли торжественная дефлорация на учительском столе является элементом программы первой помощи потерявшим смысл жизни горе-героям.

Но, клянусь памятью о Лили, если бы она не позволила, я бы ни за что… Ой ли?!

— Сэр…

О Мерлин, нет.

А если бы она назвала тебя «Севви», было бы лучше?

Спокойно, только спокойно.

Она кутается в мой халат, почти тонет в нем, зябко переступает босыми ногами на холодном полу. Ее волосы неукротимы, и, даже мокрые, завиваются забавными пружинками. Смешная какая… Желанная.

— Почему не сказала? — Если б я таким тоном произнес что-то во время потопа в лаборатории, там образовалась бы вечная мерзлота.

Кто мне объяснит, что я делаю? Изображаю из себя памятник Слизерину, в то время как самому хочется обнять ее, теплую и душистую, и зарываться лицом в ее волосы, и целовать эти тоненькие запястья, и шептать что-нибудь такое, что в другое время под Авадой не согласился бы повторить. Так бы и сделал, если бы не ее отстраненно-неловкое: «Сэр»…

— А разве что-то изменилось бы?

Невразумительно пожимаю плечами: ничего бы не изменилось, и мы оба это знаем.

— Я… пойду… — Она почти шепчет, опускает голову, пряча лицо за буйной пеной кудрей.

— Куда? — Мягче, старый придурок, мягче! Не с Поттером разговариваешь.

— К себе… в спальню…

— А что, там камин подключен к сети?

— Н-нет, — глядит непонимающе.

— Тогда как, интересно, ты собралась туда попасть? Пойдешь через всю школу в моем халате? Твоя одежда, мягко говоря, не в лучшем виде. Ей надо хотя бы высохнуть.

Вопроса, почему бы не просушить одежду магией, она не задает. Ее другое беспокоит:

— Но как же… Мне завтра на уроки…

— Завтра воскресенье.

— А… действительно.

Сдергиваю с кровати покрывало:

— Спи. Все остальное завтра.

Смотрит так настороженно-вопросительно, что я чуть не расхохотался.

— Укладывайся. Как говорится, будет день — будет пища.

— Неудобно как-то…

Пиздец. Отворачиваюсь, чтоб она не видела, как я отчаянно пытаюсь не смеяться. Только что трахалась со мной, причем не в кровати, как все нормальные люди, а где придется, — и неудобно ей теперь.

— Неудобно штаны через голову надевать. Спи.

— Ну, если…

— Спи уже!

Она с обреченным вздохом забирается в постель, укутывается в одеяло. А я сажусь в кресло перед потухшим камином, наливаю еще Огденского и снова начинаю не понимать.

Не понимаю упорно, методично и долго. Вообще-то, есть вариант, идеально объясняющий все поступки Грейнджер. И если бы вторым фигурантом в этой истории был кто-то другой, не я, все было бы просто и логично. Однако действующие лица какие есть, такие есть, и пресловутый вариант при этом раскладе находится где-то между фантастикой и бредом.

Спать не хочется. Я давно отвык спать каждую ночь. Бессонница в неполные тридцать восемь — это серьезно, это лечить надо. Но Сна без сновидений я за прошедшие годы вылакал столько, что развился иммунитет к любому снотворному. Остается только алкоголь.

Время едва перевалило за полночь, и до утра у меня полбутылки огневиски и куча вопросов.

Я без малейших сомнений постановил бы, что поведение Грейнджер — острая форма гриффиндорства плюс врожденный перфекционизм плюс неумение проигрывать. Если бы не одно обстоятельство. Тело не лжет.

Адреналин ни при чем. Она сама целовала меня. Она мне позволила. Она хотела меня.

Она. Хотела. Меня.

Нет. Да. Нет.

Не думать о Том Варианте. Не думать.

Окклюменция против себя самого.

Мысли зацикливаются. Надо отвлечься.

Разжигаю камин. Инсендио работает как надо, ничего не рушится и не взрывается. Даже непривычно как-то…

Выбредаю в кабинет, смотрю на стол. Нда. Как теперь тут работать? У ножки стола жалкой кучкой валяется ее одежда. Поднимаю, сушу заклинанием. Нормально. Не сгорела.

Осторожно заглядываю в лабораторию, оцениваю масштабы разрушений. Локальный апокалипсис. Лед почти растаял, напор воды ослаб, и из трубы сочится лишь тоненькая струйка. Наверняка теперь в половине замка нет воды. А хорошо, что лопнула труба водопровода, а не канализации — тогда бы лабораторию залило не водой, а дерьмом.