Дело о золотой булавке

Возьмём этого вашего филолога тёпленьким прямо в похоронной конторе.

— Нет, спасибо, инспектор, — иронично улыбнулся Холмс. — Честь поимки преступников должна принадлежать полиции.

— Как угодно, — Лестрейд пожал плечами. — Счастливо оставаться, джентльмены. Я приду завтра и расскажу, как всё прошло.

Когда за инспектором закрылась дверь, Холмс встал и задумчиво подошёл к окну.

— Почему вы отказались? — спросил я.

— Не вижу смысла. Возможно, Френсис Келли и вооружён, но что он сделает против целой облавы? Надеюсь, у него хватит ума не пристрелить кого-нибудь.

— А что ему грозило в Дублине?

— Только тюремное заключение.

— Но супруги-то? Что инспектор намерен делать? — уточнил я.

— Обыск в отеле и по результатам — арест, — ответил Холмс.

— Что будет с Тимом? — задал я наконец-то вопрос, который не давал мне покоя.

— Возможно, для обоих братьев ещё не всё потеряно, но пока я ничего не могу сказать — всё зависит от результатов, которых добьётся Лестрейд.

Итак, мы остались дома и прождали вестей до самого вечера. Я уже засел за составление предварительного плана будущего рассказа, описал моё посещение тюрьмы, потом мы успели поужинать, когда, наконец, пришла телеграмма от Лестрейда. Кажется, инспектор долго собирался с духом, прежде чем послать её нам: «Келли арестован, супруги бежали, объявлены розыск, номере найдены улики». Признаюсь, я почувствовал некоторое облегчение, когда узнал о побеге миссис МакШейн.

— А что за улики? — спросил я, пересаживаясь к секретеру и делая свежие пометки в тетради.

— Кто же знает? — усмехнулся Холмс. — Возможно, какая-то запрещённая литература, которую напечатали в Лондоне по заказу братства. Кто только не печатался у нас — вспомните хотя бы русских нигилистов. Но я склоняюсь к мысли, что в номере могли найти и взрывчатку.

Моё перо замерло над бумагой.

— Как же быстро они бежали, — заметил я. — Словно их предупредили.

— Кто знает, Уотсон? — уклончиво ответил Холмс.

Впрочем, дело о булавке не закончилось телеграммой Лестрейда, но остальное касалось только нас двоих и никогда не будет предано бумаге.

—3—

Шерлок Холмс

Случай с золотой булавкой оставил больше вопросов, чем ответов. Дело тут даже не в том, как в очередной раз бездарно действовала наша полиция. Мне казалось, что ещё один участник драмы остался в тени — как бы ни была умна миссис МакШейн, всё же с трудом верилось, что именно ей принадлежит план действий. Если бы у неё интеллекта разработать стратегию, она никогда бы не привлекла к работе Френсиса Келли — человека, которого разыскивает полиция. Тем не менее, я не возражал, что мой доктор засел за написание рукописи. Я бы даже не возражал против её публикации — по прошествии некоторого времени.

На другой день после того, как нам принесли телеграмму от инспектора, мы как раз закончили завтрак, Уотсон пил кофе, читая мне первые страницы будущего рассказа.

И тут явилась миссис Хадсон, неся коробку или ящик в обёрточной бумаге.

— Вам посылка, доктор.

За край упаковки была засунута карточка.

— Спасибо, миссис Хадсон. Странно, от кого это?

Уотсон передал карточку мне — там значилось только его имя. Почерк мужской, очень чёткий, не лишённый изысканности в написании букв.

— Наверное, это от кого-то из моего армейского прошлого, и письмо внутри, — продолжал рассуждать доктор, разрезая ножом шпагат и разворачивая бумагу. — Мой адрес известен, так что…

Я не знаю, что меня насторожило в этой посылке. Но не успел Уотсон выдвинуть крышку, как я был уже на ногах.

— Тут что-то тикает, — промолвил он.

Мой крик, наверное, испугал его до смерти. Не успел он опомниться, как я кинулся к нему, сдёрнул со стула и повалил на пол, прикрыв собой. Боюсь, что он больно приложился затылком об пол. Но секунды шли, а ничего не происходило. Я почувствовал себя идиотом.

— Бога ради, Холмс, — шёпотом произнёс Уотсон, — вы решили, что там бомба? Но я уже успел открыть крышку.

Я, старательно отводя взгляд, молча поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь ему встать. Подойдя к столу, доктор заглянул внутрь коробки и ослабевшей рукой стал нашаривать стул.

— Что там? — вновь встревожился я.

В коробке лежали карманные часы, довольно дорогие, но рядом с ними — динамитная шашка со вставленным внутрь фитилём. И ещё одна карточка. Я достал её и прочитал вслух: «За сострадание к ирландскому мальчику. Но помните о нас». На этот раз почерк был женским. Или супруги действовали вместе, или… — моя мысль тут же заработала, я принялся просчитывать варианты, когда почувствовал, что Джон взял меня за руку. Его взгляд был красноречивей слов.

— Боже мой, — пробормотал он.

Я вымученно улыбнулся и мягко высвободил руку.