Дело о золотой булавке

— Не думаю, что помощник у них был идейный — иначе бы проконтролировал исполнение с самого начала. А это больше похоже на автора, продавшего рукопись.

— Возможно, «помощник» активно включился в дело уже после того, как оно попало к тебе?

— Не думаю. Скорее ему доложили о неудаче и о причине — тогда он заинтересовался мной и прислал подарок. Вернее, подсказал, а часы — это уже миссис МакШейн. Её идея.

— Что ж, не исключено. Ещё бренди?

Я посмотрел на опустевший бокал.

— Да. Я, собственно, пришёл к тебе, потому что у меня было желание… немного расслабиться. Джон бы это не одобрил.

Майкрофт нахмурился, став поразительно похожим на нашего отца.

— Что ж, я буду рад, — сказал он, вновь наливая мне бренди, — если при желании расслабиться, ты будешь приходить сюда, а не… Шерлок, насколько ты оправился? Могу я спросить кое-что, не рискуя тебя обидеть?

— Спрашивай.

— В связи с тем, с чего ты начал… твоя работа, твоя профессия сыщика — и то, что связано с этим, угроза для твоих близких и твоя невозможность изменить это. Ведь именно это тебя пугает? И в то же время — его профессия… твой друг врач. И в силу своей профессии, своих знаний и понимания ситуации — его невозможность что-то изменить. Я хочу сказать, он вынужден смотреть, как его самый близкий человек как минимум уничтожает собственное здоровье. Подумай, дорогой мой, в какое положение ты его ставишь. Я никогда не поднимал с тобой этот вопрос, мой мальчик. Надеюсь, то, что я заговорил об этом, не заставит тебя отгородиться от меня…

Потрясённый его последним замечанием, я нерешительно тронул Майкрофта за руку.

— Что ты говоришь?

Нежности у нас в ходу не были, и я не знал, стоит ли мне убрать руку.

— Я понимаю, что чувствует Джон. Но, не будь у него в памяти печального примера, он, возможно, иначе бы смотрел на некоторые вещи. Работы стало больше — и причин прибегать к стимуляторам меньше.

Майкрофт неожиданно накрыл мою ладонь своей.

— Не так важно, мальчик мой, что могло бы быть. Важно то, что есть, и что он чувствует. Каждый раз, когда он видит… он ощущает то же отчаяние и то же бессилие, что ты сегодня. Ты ведь любишь его, Шерлок. Если ты найдешь в себе силы не ставить его в такое положение, поверь, это самое лучшее, что ты можешь сделать для него… и для меня тоже, да. Ещё бренди?

— Нет, не нужно…

Вторая моя ладонь как-то сама собой легла поверх ладони брата.

— Помнишь, как у Диккенса? — спросил я, усмехнувшись. — «Хорошо сложили. И пока рассказ не закончим, рук не разнимем».

Господи, мне не стоило пить так много — я прослезился. Майкрофт высвободил руку, и я невольно закрыл глаза, опять чувствуя давешний стыд. Но брат вдруг встал и сделал что-то такое, чего он не делал уже очень давно: он обнял меня и прижал — я бы хотел сказать к широкой груди, но на самом деле — к своему обширному животу. Впрочем, я длинный, как жердь, и моих рук хватило, чтобы обнять его в ответ.

— Всё будет хорошо, Шерлок, — сказал Майкрофт, погладив меня, как ребёнка, по голове. — На самом деле это замечательно, когда есть за кого волноваться. И когда волнуются за тебя.

После такого взрыва чувств нам с братом понадобилось немного прийти в себя, и я поехал домой. В приёмной Уотсона я не нашёл и подумал, было, что он отправился к кому-то из пациентов, но, поднявшись в гостиную, обнаружил его спящим на диване под пледом. Мой доктор уже переоделся в халат, и даже снял галстук и расстегнул воротничок. Он лежал на боку, подогнув ноги и подложив ладони под щёку, — я невольно улыбнулся.

Осторожно заперев дверь, бесшумно подошёл к нему, сел на пол и тихонько прислонился к его боку. Уотсон не проснулся, я сидел так какое-то время, глядя на его лицо. Он никогда не чувствует взглядов, обращённых на него во сне.

Обычно я беззастенчиво пользовался этой его особенностью, но на этот раз сам закрыл глаза. Откровенно говоря, я никогда не думал, что тепло любимого человека и его запах будут иметь для меня когда-нибудь такое значение. Может быть, если бы я не удивлялся самому себе в подобные моменты, это принесло бы нам обоим только пользу. Кто знает?

— Шерлок?

Уотсон очень редко называет меня по имени.

Он провёл ладонью по моей голове и обнял за плечи.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да, теперь да. Я испугался сегодня за вас.

— Знаю. Я испугался за вас не меньше.

Я открыл глаза и посмотрел на него — возможно, слишком испытующе… или как-то ещё, но Уотсон озабоченно нахмурился. Крылья его носа чуть дрогнули — он почувствовал запах бренди.

— О деле мы тоже говорили, — поспешил уверить я.

И со стоном сожаления уткнулся ему в грудь.

Уотсон тихо хмыкнул, притянул меня ближе…

— Мне нужно кое-что сказать вам, — пробормотал я. — Попросить.