Александрит

— Марис открыл глаза, приподнялся на локтях. — Там же тройные контуры защиты, даже я знаю!

— Сумели, — коротко бросил Шаррат. — Дальше ты сам видел: «Пестрое пламя» стартовал прямо с тягача, покалечило с десяток, убило двоих, водителя и техника, второго затащило прямо под болид.

Представив, что осталось от несчастного, Марис поморщился. Если так поглядеть, ему, выходит, еще повезло: всего лишь проехалось по спине зацепившимся за крыло куском корпуса тягача и отбросило, пересчитав половину костей.

— И что, никто готовящегося запуска не почуял, ни маги, ни техники?

— Все случилось слишком быстро, маги не среагировали. Интуит у Шимсана в команде есть, но «Пламя», что удивительно, почти не пострадало — так, обшивка немного погнулась.

Ну да, мятая обшивка — ерунда, на трассе и не такое случается. Вот если бы техник после гонки вдруг решил, что болиду конец, ремонту не оберешься — может и встрепенулись бы, не повезли к ангарам, а свернули на специальный полигон, где такие вот нестабильные машины осматривали со всеми предосторожностями. Но чего не случилось, того не случилось.

— А я тут при чем? — не выдержал, наконец, Марис, требовательно глядя на Шаррата.

Тот усмехнулся еще кривее, чем раньше.

— Все хотели свалить на тебя.

— Что?! Когда я успел стать настолько талантливым магом?!

— Да без разницы, — дернул плечом дроу. — Главное — обвинили во всем эльфов.

Интрига как раз была в духе… скорее все же светлых, да. Причем и не поймешь, с какой стороны: даже когда стало ясно, что Мариса все-таки подставили, имя Шаррата уже оказалось вовлечено в громкие разбирательства, тут же нашлись и те, кто кричал о его страхе перед молодняком. Как же, третий десяток лет гоняет, пора заслуженному пилоту и на покой, вот как раз в спину дышат, место под крохотным солнцем Талоса отбирают. Или это просто у дроу окончательно сорвало тормоза, ему привычных рисков мало, хочется больше и острее?

От журналистов — Марис теперь понимал, почему те так жаждали с ним пообщаться — досталось всем, от дроу до саламандра, который, вроде как, проходил пострадавшим. Или нет, и все случившееся — попытка раздуть шумиху вокруг своего имени? Или это с низов турнирной таблицы стучатся другие светлые, недовольные выскочкой? Или… Версий было столько, что хватило на всех писак и на все то время, пока шло официальное расследование. Особенно оголтелые до сих пор строчили разоблачительные статьи, собственно, поэтому Шаррат и хотел заехать за Марисом лично, прикрыть от подобных настойчивых гостей. И не появлялся по той же причине, занятый тем, чтобы вывернуться из этой ситуации с минимальными потерями, никак не запятнав ни свою репутацию, ни имя партнера.

Настоящий же виновник происшествия был найден несколько дней назад — и кто бы мог подумать, что им окажется никакой не эльф, а человек.

— Затеять вот такое из-за еще пары гонок? — Марис своим ушам не верил. — Да он сумасшедший, что ли?

— Люди, — Шаррат поморщился. — Им всегда всего мало.

Чего могло не хватать настоящей звезде, гонщику волей богов, Марис не понимал и понимать отказывался. Да, людская юность не вечна, да, реакции уже не те, уже понемногу начинает подступать закат карьеры… Но вместо того, чтобы уйти на пике славы, с деньгами и возможностью прожить оставшуюся жизнь, как душе захочется — устраивать подставы со смертельным исходом? Просто чтобы вышвырнуть какого-то наглого выскочку? Так даже если бы удалось, освободившееся место тут же занял бы кто-то еще!

— Скандал уляжется нескоро, но с нас любые обвинения сняты, — закончил рассказ Шаррат.

Он уже давно закончил разминать Марису ноги, и теперь просто сидел рядом, задумчиво разглядывая его.

— Хорошо, если гонки на время не прикроют, пока не добавят болидам четвертый защитный контур, еще сложнее, — мрачно отозвался тот. — С них станется, я и не припомню, когда в последний раз что-то со смертельным исходом случалось не на трассе.

Шаррат пожал плечами, так легко, будто его это не касалось.

— Я вообще думаю завязывать.

Марис моргнул, оглушенный.

— Что?

— Еще не придумал. Чем дальше заняться, — Шаррат говорил странно отрывисто, короткими рублеными фразами. — Но так больше не хочу.

— Чего не хочешь? — окончательно растерялся Марис — и даже не нашелся, что сказать, когда Шаррат указал на его ноги.

— Камень два дня рубиновым был, даже по утрам, — Шаррат прикоснулся к александриту, потер его странно знакомым жестом — как Марис сам прикасался к своему гематиту. — Теперь понимаю, к чему.

Марис молчал. Он знал, что александрит меняет цвет, становясь изумрудным при естественном освещении и рубиновым — при искусственном. Но чтобы вот так, одновременно со снами, предупреждая? И чтобы Шаррат так о ком-то беспокоился?

— Чувствую себя дерьмовым провидцем.