Проигрыши

Ясно?

Белла, наконец-то, подняла голову:

— Ты уже поговорил… Поговорил, сволочь! — ее голос, и без того резкий, сорвался почти на визг: — Что, что эта дрянь сказала тебе?! Почему?! — и вдруг зарыдала отчаянно: — Ты всё, всё испортил!

Вскочила, подбежала к дверям:

— Я ни в чем, ни в чем не раскаиваюсь! Не надейтесь! Лорд вернется, обязательно вернется! И наградит тех, кто всегда был верен ему!

Дверь открылась, впуская черную тень и жуткий, мертвящий холод.

Четырнадцать лет холода, отчаяния и надежды на то, что когда-нибудь камни его тюрьмы разлетятся, даруя освобождение. И снов, в которых он то прятал в карман лимонно-желтую резинку, то раз за разом шагал в зияющий в сросшихся за века глыбах проём.

Проигрыш четвертый, обстоятельствам

Январь, 1996

Белла, наконец-то, устала болтаться по комнате, присела в кресло напротив Родольфуса. В каждом движении — торжество и уверенность в себе. «Я же говорила!»

Говорила. Изо дня в день, постоянно. Что Лорд обязательно вернется, что вытащит их из каменных мешков Азкабана, что наградит. Сначала не обращал внимания, потом начал постепенно прислушиваться. Потом поверил. А потом стало все равно, только картинка рушащейся стены и осталась. И, надо же, жена оказалась права.

— А не навестить ли нам наших безумных друзей? — рассмеялась вдруг она. Родольфус сначала даже не понял, о ком речь…

— Разве они еще живы?

Глупый вопрос, на самом деле. Если уж после поцелуя дементора тело может существовать годами… Существовать… Это слово не подходило, не желало увязываться с той, которую он помнил. Все эти годы — помнил. «Ты ничего не понял»… А что он должен был понять?

— Что же она тебе такого сказала, а? Ведь как сейчас вижу: сидел спокойно, шептался с ней… А потом взвился…

Какая теперь разница…

Поняв, что Белла все равно не отстанет, в двух словах объяснил, как Алиса сопротивлялась его попытке легиллименции. А потом — снова и снова слушал насмешки по поводу собственной бестолковости. Ладно, ерунда — главное, она с ним вообще разговаривает. А ведь когда-то казалось, что слова больше не скажет.

— А может, она что-то скрывала именно от тебя? — продолжила изощряться в остроумии Белла. — Какие-нибудь общие тайны?

— Чушь, — поднялся, прошел к выходу.

— Вы точно до этого не встречались? — пронзительный голос жены догнал его уже у двери.

— Ни разу, — спокойно соврал.

Белла от мысли посетить Мунго отказалась сразу: Лорд затевал нечто важное, и его вряд ли обрадовало, если бы кто-то из приближенных попался при идиотской попытке посмеяться над теми, кто даже не способен этого оценить. А сам Родольфус порой задумывался и над возможностью проникнуть в неплохо охраняемую больницу, и над тем, действительно ли Алиса ничего не помнит? И нельзя ли сделать что-нибудь, чтобы она снова стала такой, как прежде. Вспоминал их последнюю встречу и… Пожалуй, наиболее точно его чувства можно было охарактеризовать детским «так нечестно». Нечестно, нельзя вот так взять и просто уйти!

Комкал в пальцах желтую резинку, будто надеясь, что та подскажет ему ответ.

«Заклинание невидимости использовать нельзя — опознавательные чары все равно покажут всех, кто находится в коридорах или палатах Мунго, — размышлял он. — Остается оборотное». Но с ним тоже были сложности: и само зелье взять негде, и волос того, кто в данный момент не в розыске. В его окружении таковыми были только домовые эльфы.

Впрочем, себе Родольфус мог и признаться, что это не более чем отговорки. То же зелье можно было достать у постоянно таскавшегося к Лорду с докладами Снейпа. Волос… тоже не проблема. Просто не хотелось ему туда, до дрожи в пальцах не хотелось. Вот и уговаривал себя, что торопиться некуда и рано или поздно все сложится наилучшим образом.

А пока надо восстанавливаться, привыкать к новой палочке — старая до сих пор лежала где-то в архивах аврората. Если, конечно, не сломали — что делают с палочками осужденных на пожизненное заключение, он не знал. «А она, наверняка, должна знать», — приходило голову, но он старался от лишних мыслей избавляться. И желтую резинку запер обратно в шкатулку, чтобы не отвлекала.

Новой палочкой приходилось каждое заклинание отрабатывать заново, начиная с «Люмоса» или«Левиосы». Со временем синий огонек перестал мигать, точно под порывами ветра, а перья (а затем и книги, стулья и даже тяжеленный диван из нижней гостиной) стали подниматься плавно, а не рывками.

По вечерам заглядывала Белла, падала в кресло напротив, устало прикрыв глаза. Говорила много, но больше намеками, чуть не лопаясь от гордости — ведь именно ей Лорд доверял теперь свои тайны. Ну что ж, заслужила.

Басти первые месяцы был сам не свой, потом тоже, вроде, отпустило. Часто заглядывал, иногда соглашался даже на спарринг.