Проигрыши

— подтолкнул ее к одному из кресел у камина. Вроде несильно, но жена отлетела, рухнула в темно-зеленую плюшевую глубину. — Я с ними поговорю.

Сначала шагнул к Лонгботтому. К Фрэнку этому, скорчившемуся на ковре, где к ярко-красным пятнам экзотических цветов теперь добавились темно-красные. Кровь.

Носком ботинка перевернул замершее в позе эмбриона тело. Лицо — один сплошной синяк, губы разбиты, одно ухо полуоторвано. Смотреть противно.

Преодолевая брезгливость, присел рядом, взглянул в глаза с красной сеточкой сосудов. И ни следа, ни намека на страх — только вызов. Мразь.

Сдвинулся в сторону затихшей рядом его жены… А вот и страх появился, да какое там — настоящая паника.

— Нет… — прохрипел.

За себя, значит, не боится, только за нее? Ладно, не плачь, не съем я твое сокровище. Когда-то ведь не съел.

Поднял ее, усадил, прислонив к ближайшей стене:

— Эннервейт!

Открыла глаза, закашлялась. И тоже зашарила взглядом по комнате, наткнулась на этого — и губы задрожали.

— Мы правда… ничего… не знаем… — прошептала.

Приподнял за подбородок, заглядывая в глаза — как тогда, в лесу.

— Позволишь убедиться? — и провалился в темный туннель огромного зрачка. Радужки почти не видать… «Ореховой» — помнит, помнит — радужки.

Палочка…

«Левиоса»…

Так, это видели, дальше.

Полет, небо над головой…

А сейчас…

И тут она спокойно, мягко выставила его из своего сознания. Как хозяйка респектабельного магазина на Диагонн-аллее выпроваживает забредшего погреться бродягу. Твою же мать!

— Алиса, сейчас не подходящее время для таких шуток. Я не закончил.

Снова откашлялась. Заговорила, едва шевеля губами. Родольфусу пришлось даже наклониться, чтобы разобрать слова:

— Метод Селдона… не самый лучший… — усмехнулась: — Ты так ничему и не научился… И ничего… ничего не понял…

Подняла руку — обломанные ногти, кожа на запястье содрана — протянула к нему. Погладила по щеке. Родольфус спиной чувствовал изумление брата, Беллы, Крауча.

— Мне очень, очень тебя жаль, — прошептала. И ведь не врет, не рисуется, действительно жалеет. Не сочувствует, а именно жалеет — гадостно так. С едва заметной ноткой брезгливого превосходства над тем, кто заведомо слабее. Кого можно использовать и выбросить, на прощанье поблагодарив за помощь следствию!

Рванул ее к себе, не обращая внимания на протяжный, мучительный стон.

— Легиллементс!

Блок. Жесткий, тупой блок. Такие ставят ученики на первых занятиях, когда еще не знают про более тонкие способы защиты сознания. Или очень сильные маги, уверенные в том, что соперник уступает во всем. Лорд, помнится, не утруждал себя тонкостями, которым учил их.

— Ничего… у тебя… не выйдет.

Даже так…

Она что, совсем ни черта не соображает?! Не понимает, что иногда надо просто уступить? Что есть сила, против которой бороться бессмысленно — вроде едва не угробившегося их в лесу холода?

Вытащил, выскреб из потайных уголков души всю злость на нее. На дурацкий «Экспелиармус», сразу после того, как он спас их шкуры… На «угадай, как меня зовут»… На ее записку… На брезгливую, снисходительную жалость…

— Круцио!

А теперь слабо удержать защиту?

Снова взглянул в глаза, проходя дальше, сметая любую попытку помешать. Искал то, что ему было нужно, краем сознания отмечая, как отброшенные им за ненадобностью картинки-воспоминания вспыхивают факелами, съёживаются, сгорая, исчезая навсегда. Да, и то, как она проводит губами по его щеке… Как разворачивает, читает светло-сиреневую записку… улыбается и бросает ее в камин… Как берет на руки ребенка… Не это, не это сейчас главное!

— Всё! — Басти тряс его, выводя из ступора, совсем как он сам недавно Беллу.

— Э-э… Что?

— Совсем… всё, — брат взглядом указал на два тела на ковре. Том самом, где ярко-красные пятна смешивались с темно-красными.

«Нет… Нет, не может быть, так не должно быть! Ты не можешь просто так уйти! Ты должна»…

А потом были вспышки заклинаний и врывающиеся через дверь и камин авроры.

Пришел в себя только в камере.

Белла сидела у противоположной стены, уткнувшись лицом в ладони. Крауч у двери, бледный, растрепанный. Басти рядом с ним, шепчет что-то, по голове гладит. Идиоты все…

Ладно, как угодно, но надо их отсюда вытаскивать.

— Значит так… — заговорил, надеясь, что голос не подведет. — Против нас — только показания сумасшедших Лонгботтомов. А значит, почти никаких. Мы пришли туда, надеясь узнать о том, куда пропал Лорд. Так и есть, согласны?

Басти и Крауч кивнули, Белла никак не отреагировала.

— И застали их уже такими. Всё понятно?

Снова синхронный кивок.

— А еще лучше — я говорю, вы молчите и соглашаетесь.