Проигрыши

На скуластом, тонком и почти прозрачном лице они казались просто огромными. «Ореховая» радужка выцвела, стала какой-то мутно-желтоватой.

— Это я… — выдохнул, удивляясь собственной глупости. Даже если узнает — проблем не оберешься, а нет… На кой черт все это затеял? Чтобы стоять сейчас перед ней, понимая, что хочется только одного — сдохнуть? Прямо в эту минуту?

Алиса улыбнулась, протянула к нему ладонь — прямо как в тот раз. Сердце сжалось в горячую, рвущуюся из груди точку: узнала?

Сняла с его воротника приставшую пушинку, рассмеялась — бессмыссленно, как малыши смеются над чем-то, понятным только им. Осторожно высвободилась и повернулась, собираясь уходить.

— Подожди! — вытащил из кармана желтый комочек, протянул ей. Взяла, рассмотрела со всех сторон, все так же улыбаясь. И вдруг замычала, не разжимая губ, какую-то песенку.

«Вы-вер-нут-шля-пу-из-нан-кой-наве-ерх… И-вме-сте-с-то-бой-по-хо-ро-о-оня-ят!» — мысленно подставил он слова. Неужели?

— Алиса…

Даже не взглянула, бросила резинку на пол, ушла к окну, больше не обращая на гостя внимания. Родольфус прикинул — до окончания действия оборотки оставалось не больше получаса. Может, увидев его, она вспомнит? И черт с ним, со скандалом-переполохом. И с перспективой Азкабана тоже. Если Лорду слуга понадобится — еще раз вытащит оттуда, долго ли умеючи. Потому что вот так — нельзя! Невозможно!

«Нечестно»…

Хлопнула входная дверь.

— А Гилдерой у нас сегодня умница, — донесся из-за занавески гортанный, воркующий голос. — Вон сколько фотографий уже подписал! Давай-ка покушаем! Ну-ка, бери ло-ожечку…

Послышались тяжелые шаги, занавесь отъехала. Средних лет целительница окинула взглядом закуток, чуть задержав его на Родольфусе, прошла внутрь, склонилась над спящим Лонгботтомом. Взмахнула палочкой, сделала какой-то пометку в блокноте.

— А ты умница, девонька! — промурлыкала она. Родольфус не сразу понял, что обращается целительница к нему. — Их ведь почти никто не навещает, только бабка да малыш редко-редко! А ты, видать, подружка или родственница? Уж не бросай их, заходи почаще! Только сейчас выдь, погуляй с полчаса, пока я закончу.

— Хорошо, — буркнул Родольфус, поворачиваясь к выходу.

— Глянь-ко, не ты обронила?

Повернулся: целительница протягивала ему желтую резинку. Забрал, спрятал в карман.

Прошел к двери, не обратив внимания на капризное:

— Опять пришла? Теперь знаешь, кто я?

В коридоре на тумбочке лежали несколько папок — видимо, истории болезней этих, из палаты. Нашел нужную, сунул под мантию, даже не задумавшись, зачем это ему. Глупостью больше, глупостью меньше…

— Так что вчера было?

Язык с трудом ворочался. Голова гудела, будто ее на чемпионате мира вместо бладжера использовали.

— Всё рассказывать? — уточнил брат. Родольфус моргнул: кивнуть, не говоря о том, чтобы ответить, сил не было. — И как ты прямо с порога из погреба бутылку огневиски затребовал? И давай хлестать из горла, не дождавшись, пока действие оборотного закончится. Снейп — пришлось его позвать, один я бы не справился — чуть глаза не уронил, когда увидел тебя сразу с хреном и сиськами. Кстати, они у этой Бриджет ничего, а? Час он с тобой провозился. Куда ты его за это время посылал — умолчу из человеколюбия.

— А дальше? Ну?

— Фестралам хвосты гну! Потом Белла пришла, ты на нее наорал, назвал… тоже промолчу. У нее и спросишь, если рискнешь. Она ничего, посмеялась, велела тебя запереть, чтобы Лорду на глаза не попался. Не в настроении тот был на твои закидоны любоваться. Дальше по мелочи: фингал мне поставил, сдачи отхватил. Ты зелье-то пей, не стесняйся.

Родольфус отхлебнул вонючего зелья. Чуть не вывернуло, но в голове просветлело, да и руки перестали дрожать. И голос Рабастана больше не бил в уши тяжелой битой.

— Как сходил в гости, спрашивать не буду, понял, — продолжил тот. — Для всех остальных ты был в Лютном, развлекался. Кстати, — вспомнил брат, уже уходя. — Ту дрянь, что ты с собой приволок, я под диван зашвырнул. Ассио! Вот, — бросил он Родольфусу на колени светло-зеленую папку с эмблемой Мунго. — Изучай!

С первой страницы на него смотрела пухлощекая девчушка, родившаяся двадцать четвертого июля 1956-го года. Нетерпеливо пролистал. Сначала записи шли ежемесячно, потом реже; начиная с шестидесятого года — раз в несколько лет. Потом, после семьдесят четвертого, снова зачастили: переломы, ушибы и последствия заклятий. Понятно: учеба в школе авроров. Потом травм стало меньше, но последствия их — серьезней. Пару раз даже пришлось провести в специализированном «аврорском» отделении больше недели. Декабрь семьдесят девятого — первое обращение по поводу беременности. Надо же, примерно через месяц после их«волчьей ночки». Розоватые страницы перевернул все скопом, не заглядывая.