Фандом: Гарри Поттер. Стоит ли любой ценой стремиться взять верх? И каково тому, кто в шаге от вершины понимает, что безнадежно проиграл?
Добавить в моё избранное
50 мин, 58 сек 17800
С последней таращился младенец — точная копия малявки в самом начале. «Невилл Лонгботтом, 30 июля 1980». Рост, вес. Ерунда… Дальше, дальше… Декабрь восемьдесят первого… Написанные непонятным врачебным почерком заключения нескольких специалистов, отличающиеся только цветом чернил. А потом, долго, вплоть до чистых страниц, ежемесячное «без изменений».
Закрыл папку, прошелся по комнате — кажется, голова прошла совсем. И с чего он вчера сорвался? А тогда? И с Беллой еще сегодня объясняться… На всякий случай вытянул из памяти визит в Мунго, спрятал к остальным воспоминаниям, связанным с Алисой. И чертову резинку, которую Басти заботливо засунул в зеленую папку, туда же. Вместе с самой папкой. Незачем жене о некоторых вещах знать.
«А может, она что-то хотела скрыть именно от тебя? — вспомнились вдруг ее слова. — Вы раньше не встречались?»
«Быть не может!» — Родольфус снова и снова рассматривал первую из розовых страниц.
Быть могло. Более того — все сходилось. А если прибавить то, что до этого она была замужем лет пять, и детей у них не было…
Получалось, что этот… «недоизбранный»… его сын?
«Не может этого быть!»
«Может. Все сходится!»
Заглянул на последнюю страницу, где с колдографии беззубо улыбался младенец.
«Это мой ребенок!» — мысленно сказал себе. Потом повторил вслух, надеясь, что что-то шевельнется в душе, что проснется родительский инстинкт, заставив его моментально проникнуться тем, что у него уже черт знает сколько лет есть сын.
Родительский инстинкт крепко спал.
Пять шагов вдоль и столько же поперек. Выучил за четырнадцать лет, как же. Впрочем, другого занятия, как снова и снова мерить шагами свою камеру, у Родольфуса все равно не было. Газеты попадали к нему редко, и хватало их ненадолго. Впрочем, главное он знал: Лорд снова затаился, ничего не предпринимал, будто забыл о своих верных слугах, заточенных в самой страшной тюрьме волшебного мира. Впрочем, без дементоров она такой больше не была. Подумаешь: камни, сырость, холод. Зато никто не охотится за любой мало-мальски радостной мыслью. И можно думать о том, что Белла на этот раз в безопасности. И что рано или поздно их заключение закончится. И перебрасываться шутками с торчащим в соседней камере Басти.
А еще можно было думать об этом… О сыне…
Что ни говори, а мальчишка у него получился…
Получился, в общем. До сих пор хочется глупо улыбаться, когда вспоминает его в зале пророчеств. Как тот стоял рядом с Поттером, выставив палочку. И как закрыл собой эту рыжую, когда Белла пообещала выбрать ее для показательного «Круциатуса». Узнал сразу — а как не узнать, когда он выглядит копией матери? Рассматривал все время, пока Белла и Люц торговались с детишками. Искал свои черты. Не нашел, ну да и черт с ними. В конце концов, внешность — не главное.
Потом, правда, потерял его — до чертовой комнаты с мозгами. Да и там они больше бегали за Поттером, чем обращали внимание на остальных.
А вот возле Арки Смерти старался его из виду не упускать. Правда, и вмешаться поводов почти не было. Молча стоял рядом с Беллой, когда та его пытала. И, черт возьми, гордился. Едва не сказал ей: «Это же мой сын, дура!» Интересно, как она отреагирует, когда все-таки скажет? А ведь рано или поздно придется…
Успел тогда еще Джагсона под руку толкнуть, когда тот в мальчишку «молнией» запустил. А то бы осталось от придурка гриффиндорского печальное воспоминание. А Родольфус еще надеялся познакомиться.
Познакомиться, все объяснить… Что именно? А хрен его знает. Что у каждого своя правда, что иногда обстоятельства бывают выше нас. Всё, в общем. Конечно, его, Невилла этого, приучили его ненавидеть. Но ведь кровь — не вода. Тем более, чистая кровь. Он обязательно должен понять. Должен поверить не тем идиотам, что его воспитывали, а ему — своему отцу.
О том, что скажут Лорд, Белла, да и все остальные тоже, узнав о его странном родстве, старался не думать. Проблемы надо решать по мере их возникновения. Да и что Лорд может иметь против идеи привлечения на их сторону «второго избранного»? Пусть радуется. А Белла? Ладно, разберутся: поскандалит немного, в худшем случае сглазом каким паршивым запустит или рукам волю даст. А потом поймет. Они всегда друг друга понимали.
О матери своего сына, застрявшей навечно в Мунго, он старался не вспоминать. Потому что если бы она не уперлась тогда, стараясь отгородить Родольфуса от его собственного ребенка… Если бы он узнал обо всем много лет назад… Вот об этом точно думать не стоило. Лучше так: она пыталась его использовать и поплатилась.
Вместо этого вспоминалась стылая ноябрьская ночь, дерево в волчьем лесу и то, как они пытались согреться. В такие минуты Родольфусу даже не хватало дементоров: скормил бы им это воспоминание, и дело с концом.
Закрыл папку, прошелся по комнате — кажется, голова прошла совсем. И с чего он вчера сорвался? А тогда? И с Беллой еще сегодня объясняться… На всякий случай вытянул из памяти визит в Мунго, спрятал к остальным воспоминаниям, связанным с Алисой. И чертову резинку, которую Басти заботливо засунул в зеленую папку, туда же. Вместе с самой папкой. Незачем жене о некоторых вещах знать.
«А может, она что-то хотела скрыть именно от тебя? — вспомнились вдруг ее слова. — Вы раньше не встречались?»
«Быть не может!» — Родольфус снова и снова рассматривал первую из розовых страниц.
Быть могло. Более того — все сходилось. А если прибавить то, что до этого она была замужем лет пять, и детей у них не было…
Получалось, что этот… «недоизбранный»… его сын?
«Не может этого быть!»
«Может. Все сходится!»
Заглянул на последнюю страницу, где с колдографии беззубо улыбался младенец.
«Это мой ребенок!» — мысленно сказал себе. Потом повторил вслух, надеясь, что что-то шевельнется в душе, что проснется родительский инстинкт, заставив его моментально проникнуться тем, что у него уже черт знает сколько лет есть сын.
Родительский инстинкт крепко спал.
Проигрыш пятый, окончательный
Лето 1996 — лето 1997Пять шагов вдоль и столько же поперек. Выучил за четырнадцать лет, как же. Впрочем, другого занятия, как снова и снова мерить шагами свою камеру, у Родольфуса все равно не было. Газеты попадали к нему редко, и хватало их ненадолго. Впрочем, главное он знал: Лорд снова затаился, ничего не предпринимал, будто забыл о своих верных слугах, заточенных в самой страшной тюрьме волшебного мира. Впрочем, без дементоров она такой больше не была. Подумаешь: камни, сырость, холод. Зато никто не охотится за любой мало-мальски радостной мыслью. И можно думать о том, что Белла на этот раз в безопасности. И что рано или поздно их заключение закончится. И перебрасываться шутками с торчащим в соседней камере Басти.
А еще можно было думать об этом… О сыне…
Что ни говори, а мальчишка у него получился…
Получился, в общем. До сих пор хочется глупо улыбаться, когда вспоминает его в зале пророчеств. Как тот стоял рядом с Поттером, выставив палочку. И как закрыл собой эту рыжую, когда Белла пообещала выбрать ее для показательного «Круциатуса». Узнал сразу — а как не узнать, когда он выглядит копией матери? Рассматривал все время, пока Белла и Люц торговались с детишками. Искал свои черты. Не нашел, ну да и черт с ними. В конце концов, внешность — не главное.
Потом, правда, потерял его — до чертовой комнаты с мозгами. Да и там они больше бегали за Поттером, чем обращали внимание на остальных.
А вот возле Арки Смерти старался его из виду не упускать. Правда, и вмешаться поводов почти не было. Молча стоял рядом с Беллой, когда та его пытала. И, черт возьми, гордился. Едва не сказал ей: «Это же мой сын, дура!» Интересно, как она отреагирует, когда все-таки скажет? А ведь рано или поздно придется…
Успел тогда еще Джагсона под руку толкнуть, когда тот в мальчишку «молнией» запустил. А то бы осталось от придурка гриффиндорского печальное воспоминание. А Родольфус еще надеялся познакомиться.
Познакомиться, все объяснить… Что именно? А хрен его знает. Что у каждого своя правда, что иногда обстоятельства бывают выше нас. Всё, в общем. Конечно, его, Невилла этого, приучили его ненавидеть. Но ведь кровь — не вода. Тем более, чистая кровь. Он обязательно должен понять. Должен поверить не тем идиотам, что его воспитывали, а ему — своему отцу.
О том, что скажут Лорд, Белла, да и все остальные тоже, узнав о его странном родстве, старался не думать. Проблемы надо решать по мере их возникновения. Да и что Лорд может иметь против идеи привлечения на их сторону «второго избранного»? Пусть радуется. А Белла? Ладно, разберутся: поскандалит немного, в худшем случае сглазом каким паршивым запустит или рукам волю даст. А потом поймет. Они всегда друг друга понимали.
О матери своего сына, застрявшей навечно в Мунго, он старался не вспоминать. Потому что если бы она не уперлась тогда, стараясь отгородить Родольфуса от его собственного ребенка… Если бы он узнал обо всем много лет назад… Вот об этом точно думать не стоило. Лучше так: она пыталась его использовать и поплатилась.
Вместо этого вспоминалась стылая ноябрьская ночь, дерево в волчьем лесу и то, как они пытались согреться. В такие минуты Родольфусу даже не хватало дементоров: скормил бы им это воспоминание, и дело с концом.
Страница 13 из 15
