Фандом: Шерлок BBC. Есть вещи, к которым Майкрофт пока не готов.
Добавить в моё избранное
35 мин, 27 сек 16305
Потом переместил к стенке Майкрофта, спустил до колен его брюки с трусами и взял сочащуюся головку в рот, прикрыв глаза. Грег сосал так интенсивно, с такой силой сжимал член губами, что весь вид, каждое его движение говорили: дорвался, получил то, что мне причиталось, и теперь хочу больше, хочу еще. Пальцы Майкрофта скользили по коротким волосам Грега — не ухватить, не задержаться. Как всегда… Майкрофт пытался опираться на стену, но стена словно проваливалась внутрь, крыша уходила из-под ног и, казалось, только Грег ртом и удерживал его от того, чтобы упасть. И вдруг перестал, отпустил в каком-то миге от края, встал сбоку так, словно бы хотел в случае чего подхватить, и принялся расстегиваться сам. Майкрофт на секунду подумал, что охрана, скорее всего, пошла за ними и кто-то может стоять на лестнице, но потом он уже не мог думать ни о чем. Грег развернул его, забираясь пальцами между ягодиц, торопливо лаская давно истосковавшийся по нему майкрофтов зад.
— Как давно? — спросил он прерывисто, вгоняя обслюнявленные пальцы внутрь.
— Шесть лет, — отвечал Майкрофт, хотя на самом деле не был уверен, что это так.
С Грегом он ни в чем не был уверен. Кроме того, что готов сдохнуть с его членом в заднице прямо здесь, только бы Грег хотя б на минутку побыл в нем, с ним.
— Боже, Май. Как давно я тебя не чувствовал!
Боже, Грег. Ты не понимаешь, как давно я этого не чувствовал. Твой член во мне. Тебя во мне. Твое соединение со мной. Все, что ты готов мне отдать, а я — принять. Все, что во мне непонятно откуда берется с тобой, готов отдать тебе. Давай же! Еще!
Грег отталкивался и снова с силой прижимался с силой, выходя до конца и снова входя. Будка под руками Майкрофта ходуном ходила, закушенные губы не помогали и стоны рвались, казалось, сквозь живот. Наконец Грег вдавился в него всем телом, впился пальцами в ребра — до синяков, со всей своей бешеной скоростью вворачиваясь напоследок и поддавая внутри, словно раскрывая полностью, насовсем, клеймя принадлежностью — только мой и мой навсегда, и обвалился, обмяк, обвис на Майкрофте, пригибая к земле, утягивая вниз. Майкрофт упал на колени, прислоняясь к прохладной стенке раскаленным лбом, и на него снизошла оглушающая, благословенная тишина. И когда он встряхнулся от нее, то оказалось, что тоже кончил — и не заметил как.
— Без рук, Май, — шептал Грег, утыкаясь подбородком в его спину, с которой под рубашкой и пиджаком ручьями тек пот. — Как всегда, без рук.
Потом надо было… ликвидировать последствия, и они нашли для этого только один на двоих платок — у Майкрофта в нагрудном кармане. Майкрофт краснел, предчувствуя, что подумает охрана (и слышали ли они?), и мелко дрожал, пока Грегори тщательно, словно бы стараясь замедлить процесс, вытирал его зад. Потом, одевшись уже — Грег платок забрал себе, «на память сохраню», — стояли в объятии, никак не могли друг друга отпустить. Или это Майкрофт не мог Грега отпустить? Майкрофта начало колотить. Грегори гладил его по спине. Гладил и обнимал. И Майкрофт обмирал от того щемящего, что чувствовал в груди, чувствовал, что теперь это уже надолго и что еще много времени, может быть, очень много времени, пройдет, прежде чем они вот так встретятся вновь.
Десять лет. На этот раз отношения прекратил Грег, почти сразу же, не прошло и пары дней. Майкрофт чувствовал, что что-то не так. Звонил и по голосу уже чувствовал, но не мог удержаться — хотелось использовать по максимуму хотя бы то малое время, пока жены Грега нет. Приехал в управление с коробкой пончиков. Пончики Грег любил всегда. Собственно, и Майкрофт к ним пристрастился из-за него. В первый приезд в Уэстон-Сюпер-Мэр Грег кормил его пончиками на пляже. Потом, конечно, Майкрофт заставил себя сидеть на диете. Но изредка побаловаться все же себе позволял. Вот и теперь прихватил коробку вишневых и кофе из Старбакса. А Грег посмотрел на него и сказал:
— Ничего не надо, Май. В том смысле, что если ты теперь подкатываешь ко мне, ничего не надо. Я решил сохранить семью.
— Почему? — бессмысленно спросил Майкрофт, которому это решение абсолютно не казалось очевидным.
Грег смотрел ему прямо в глаза:
— Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Но с одной стороны есть ты, а с другой стороны есть семья, в которой у меня есть то, чего ты мне никогда не дашь. Ты никогда не рискнешь афишировать наши отношения по многим причинам. Ты политик, а политикам твоего уровня выводить из тени нетрадиционную ориентацию опасно. Ты считаешь, что любовь, привязанность ослепляет, оглупляет и влияет на принятие решений. Считаешь, что она делает слабым и уязвимым. Я сделаю тебя уязвимым вдвойне, потому что если что — тебя смогут достать через меня. А я хочу быть привязанным, уязвимым и быть не только собой, но и частью целого. Мне это нужно — ходить с кем-то за руку в парк, и чтобы сзади прыгала собака, и чтобы все видели, с кем я иду. Так что любые деловые отношения — пожалуйста, остальное — нет.
— Как давно? — спросил он прерывисто, вгоняя обслюнявленные пальцы внутрь.
— Шесть лет, — отвечал Майкрофт, хотя на самом деле не был уверен, что это так.
С Грегом он ни в чем не был уверен. Кроме того, что готов сдохнуть с его членом в заднице прямо здесь, только бы Грег хотя б на минутку побыл в нем, с ним.
— Боже, Май. Как давно я тебя не чувствовал!
Боже, Грег. Ты не понимаешь, как давно я этого не чувствовал. Твой член во мне. Тебя во мне. Твое соединение со мной. Все, что ты готов мне отдать, а я — принять. Все, что во мне непонятно откуда берется с тобой, готов отдать тебе. Давай же! Еще!
Грег отталкивался и снова с силой прижимался с силой, выходя до конца и снова входя. Будка под руками Майкрофта ходуном ходила, закушенные губы не помогали и стоны рвались, казалось, сквозь живот. Наконец Грег вдавился в него всем телом, впился пальцами в ребра — до синяков, со всей своей бешеной скоростью вворачиваясь напоследок и поддавая внутри, словно раскрывая полностью, насовсем, клеймя принадлежностью — только мой и мой навсегда, и обвалился, обмяк, обвис на Майкрофте, пригибая к земле, утягивая вниз. Майкрофт упал на колени, прислоняясь к прохладной стенке раскаленным лбом, и на него снизошла оглушающая, благословенная тишина. И когда он встряхнулся от нее, то оказалось, что тоже кончил — и не заметил как.
— Без рук, Май, — шептал Грег, утыкаясь подбородком в его спину, с которой под рубашкой и пиджаком ручьями тек пот. — Как всегда, без рук.
Потом надо было… ликвидировать последствия, и они нашли для этого только один на двоих платок — у Майкрофта в нагрудном кармане. Майкрофт краснел, предчувствуя, что подумает охрана (и слышали ли они?), и мелко дрожал, пока Грегори тщательно, словно бы стараясь замедлить процесс, вытирал его зад. Потом, одевшись уже — Грег платок забрал себе, «на память сохраню», — стояли в объятии, никак не могли друг друга отпустить. Или это Майкрофт не мог Грега отпустить? Майкрофта начало колотить. Грегори гладил его по спине. Гладил и обнимал. И Майкрофт обмирал от того щемящего, что чувствовал в груди, чувствовал, что теперь это уже надолго и что еще много времени, может быть, очень много времени, пройдет, прежде чем они вот так встретятся вновь.
Десять лет. На этот раз отношения прекратил Грег, почти сразу же, не прошло и пары дней. Майкрофт чувствовал, что что-то не так. Звонил и по голосу уже чувствовал, но не мог удержаться — хотелось использовать по максимуму хотя бы то малое время, пока жены Грега нет. Приехал в управление с коробкой пончиков. Пончики Грег любил всегда. Собственно, и Майкрофт к ним пристрастился из-за него. В первый приезд в Уэстон-Сюпер-Мэр Грег кормил его пончиками на пляже. Потом, конечно, Майкрофт заставил себя сидеть на диете. Но изредка побаловаться все же себе позволял. Вот и теперь прихватил коробку вишневых и кофе из Старбакса. А Грег посмотрел на него и сказал:
— Ничего не надо, Май. В том смысле, что если ты теперь подкатываешь ко мне, ничего не надо. Я решил сохранить семью.
— Почему? — бессмысленно спросил Майкрофт, которому это решение абсолютно не казалось очевидным.
Грег смотрел ему прямо в глаза:
— Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Но с одной стороны есть ты, а с другой стороны есть семья, в которой у меня есть то, чего ты мне никогда не дашь. Ты никогда не рискнешь афишировать наши отношения по многим причинам. Ты политик, а политикам твоего уровня выводить из тени нетрадиционную ориентацию опасно. Ты считаешь, что любовь, привязанность ослепляет, оглупляет и влияет на принятие решений. Считаешь, что она делает слабым и уязвимым. Я сделаю тебя уязвимым вдвойне, потому что если что — тебя смогут достать через меня. А я хочу быть привязанным, уязвимым и быть не только собой, но и частью целого. Мне это нужно — ходить с кем-то за руку в парк, и чтобы сзади прыгала собака, и чтобы все видели, с кем я иду. Так что любые деловые отношения — пожалуйста, остальное — нет.
Страница 8 из 10
