Фандом: Лабиринт. Заключительная часть цикла «На перекрестке дорог». На Перекрестке приходит время очередного бала Тысячелетия. Хранительнице становится известно, что традиционно на этих балах один из гостей исчезает без следа. Ее попытка спасти своих друзей оборачивается крахом. Повелитель Авалона, лорд Ганконер становится новой жертвой или пешкой в непонятной игре. И наступает черед королю гоблинов Джарету сделать свой ход.
Добавить в моё избранное
229 мин, 23 сек 21271
От страданий Джарета отвлек только вид экипажа, к которому их привели.
— Автомобиль?!
— Нефть в этом мире есть, — Ганконер дернул носом. — Но судя по тому, что это единственный самодвижущийся экипаж среди фургонов и прочих телег, такое средство передвижения здесь в новинку.
— Здесь, возможно. Но это далеко не первая модель.
Автомобиль был большой, выкрашенный в светло-серый цвет. Металлические части сияли на солнце. Впереди, рядом с местом шофера, находилось еще одно кресло. Задние сидения были устроены на манер каретных — два обитых кожей дивана друг напротив друга. Самый младший из мужчин сел за руль. Юношу, по-прежнему находящегося в полубессознательном состоянии, уложили на одно из задних сидений. С ним сел старший мужчина, уложив голову юноши себе на колени. На место напротив указали Джарету с Ганконером.
В автомобиле было душно и жарко, но как только он тронулся с места, приоткрыли все окна и стало можно дышать.
— Лан Крастас, — сидевший напротив Джарета мужчина улыбнулся, чуть склонив голову. В спокойном состоянии голос у него был приятный. Он добавил еще одну фразу, нежно посмотрев при этом на юношу.
— Лан — это, должно быть, титул, — прошептал Ганконер. — А мальчик — его сын, скорее всего.
Джарет назвал себя и Ганконера. Их имена вызвали удивление. Крастас задал вопрос на том же певучем языке.
— Увы, — Джарет развел руками. — Я не понимаю.
Вопрос повторили на другом языке, потом на третьем, четвертом. Лан говорил уверенно, словно все языки были для него родными. Джарет и Ганконер молча качали головами. Крастас задумался. Второй мужчина, до того не принимавший участия в разговоре, повернулся с переднего сидения и что-то сказал. Лан скептически приподнял красиво очерченную бровь и неуверенно выговорил фразу, от которой Ганконер встрепенулся.
— Древний язык?!
— Скорее смесь старых языков фейри, но произношение совершенно дикое, — Джарет медленно повторил слова, пытаясь понять их смысл. — Что-то вроде: «вы с невозможного острова»?
— С исчезнувшего острова, — поправил его Ганконер. — Или с невидимого.
— Нет, — Джарет перешел на древний язык сидов, который знал недостаточно хорошо. До сих пор у него не было повода жалеть об этом пробеле в своем образовании. — Мы… нездешние.
Его собеседник недоверчиво улыбнулся.
— Вы феи? Чистая кровь?
— Фейри, — поправил Ганконер и заулыбался. — Великий Хаос, неужели здесь живы потомки пропавших владык? — и добавил на языке сидов: — На Невидимом острове живут такие, как мы?
Лан покачал головой, явно исчерпав словарный запас. Но взгляд его изменился, и Джарету это изменение решительно не понравилось. Так коллекционеры смотрят на редкостный экземпляр для своего собрания, неожиданно обнаруженный в лавке скупщика старья. Так он сам смотрит на особо одаренных людей, когда прикидывает, на что их лучше всего применить в Лабиринте.
Автомобиль выехал в степь. Поднявшаяся клубами пыль вынудила закрыть окна. Снова стало жарко и душно. По рукам пошли фляжки с водой. Джарету с Ганконером вручили одну на двоих. Вода была приятная с лимонным привкусом. Спящему юноше то и дело протирали лицо. Разговоры прекратились, люди обмахивались шляпами. Водителя обмахивали особо старательно.
— Должно быть, они живут в более прохладных местах, — негромко сказал Ганконер. — Ираса и его людей жара не донимала. Мне кажется, что мы едем к морю.
— Искренне на это надеюсь, — Джарет смотрел в окно, но почти ничего не видел за пеленой пыли. Он напряг память и громко произнес слово «море» — сначала на кельтском, потом на ирландском языке.
Лан кивнул и махнул рукой, показывая вперед.
Ганконер облегченно вздохнул. Его стремительно улучшившееся настроение всё сильнее раздражало Джарета.
— Можешь не надеяться на свободу, Конни. Эти люди нас не отпустят.
— Думаешь? — Ганконер потеребил ошейник. — Но они знают о фейри.
— И не боятся, заметь. Особого восхищения тоже никто не выказал. Мы для них — диковина, редкость, но не более того, — Джарет откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Непосредственной опасности нет, а жара всё равно прекратила все разговоры.
Ганконер заставил себя отвлечься от тревожных мыслей и тоже задремал. Проснулся он оттого, что автомобиль остановился.
— Постоялый двор, — Джарет выглянул в окно. — О боги, может у них баня есть? Или хотя бы колодец с большим запасом воды? — он брезгливо отбросил назад слипшиеся от пота волосы. — Я согласен даже на холодное обливание.
Оказалось, что есть всё. И колодец, и баня, и магазин, и даже врач, на попечение которого тут же передали сына лана. Постоялым двором назвать увиденное не поворачивался язык. Скорее, гостиничным комплексом. Хозяин был смуглый, темноволосый и черноглазый, но ни малейшей неприязни к приехавшим не выказал.
— Автомобиль?!
— Нефть в этом мире есть, — Ганконер дернул носом. — Но судя по тому, что это единственный самодвижущийся экипаж среди фургонов и прочих телег, такое средство передвижения здесь в новинку.
— Здесь, возможно. Но это далеко не первая модель.
Автомобиль был большой, выкрашенный в светло-серый цвет. Металлические части сияли на солнце. Впереди, рядом с местом шофера, находилось еще одно кресло. Задние сидения были устроены на манер каретных — два обитых кожей дивана друг напротив друга. Самый младший из мужчин сел за руль. Юношу, по-прежнему находящегося в полубессознательном состоянии, уложили на одно из задних сидений. С ним сел старший мужчина, уложив голову юноши себе на колени. На место напротив указали Джарету с Ганконером.
В автомобиле было душно и жарко, но как только он тронулся с места, приоткрыли все окна и стало можно дышать.
— Лан Крастас, — сидевший напротив Джарета мужчина улыбнулся, чуть склонив голову. В спокойном состоянии голос у него был приятный. Он добавил еще одну фразу, нежно посмотрев при этом на юношу.
— Лан — это, должно быть, титул, — прошептал Ганконер. — А мальчик — его сын, скорее всего.
Джарет назвал себя и Ганконера. Их имена вызвали удивление. Крастас задал вопрос на том же певучем языке.
— Увы, — Джарет развел руками. — Я не понимаю.
Вопрос повторили на другом языке, потом на третьем, четвертом. Лан говорил уверенно, словно все языки были для него родными. Джарет и Ганконер молча качали головами. Крастас задумался. Второй мужчина, до того не принимавший участия в разговоре, повернулся с переднего сидения и что-то сказал. Лан скептически приподнял красиво очерченную бровь и неуверенно выговорил фразу, от которой Ганконер встрепенулся.
— Древний язык?!
— Скорее смесь старых языков фейри, но произношение совершенно дикое, — Джарет медленно повторил слова, пытаясь понять их смысл. — Что-то вроде: «вы с невозможного острова»?
— С исчезнувшего острова, — поправил его Ганконер. — Или с невидимого.
— Нет, — Джарет перешел на древний язык сидов, который знал недостаточно хорошо. До сих пор у него не было повода жалеть об этом пробеле в своем образовании. — Мы… нездешние.
Его собеседник недоверчиво улыбнулся.
— Вы феи? Чистая кровь?
— Фейри, — поправил Ганконер и заулыбался. — Великий Хаос, неужели здесь живы потомки пропавших владык? — и добавил на языке сидов: — На Невидимом острове живут такие, как мы?
Лан покачал головой, явно исчерпав словарный запас. Но взгляд его изменился, и Джарету это изменение решительно не понравилось. Так коллекционеры смотрят на редкостный экземпляр для своего собрания, неожиданно обнаруженный в лавке скупщика старья. Так он сам смотрит на особо одаренных людей, когда прикидывает, на что их лучше всего применить в Лабиринте.
Автомобиль выехал в степь. Поднявшаяся клубами пыль вынудила закрыть окна. Снова стало жарко и душно. По рукам пошли фляжки с водой. Джарету с Ганконером вручили одну на двоих. Вода была приятная с лимонным привкусом. Спящему юноше то и дело протирали лицо. Разговоры прекратились, люди обмахивались шляпами. Водителя обмахивали особо старательно.
— Должно быть, они живут в более прохладных местах, — негромко сказал Ганконер. — Ираса и его людей жара не донимала. Мне кажется, что мы едем к морю.
— Искренне на это надеюсь, — Джарет смотрел в окно, но почти ничего не видел за пеленой пыли. Он напряг память и громко произнес слово «море» — сначала на кельтском, потом на ирландском языке.
Лан кивнул и махнул рукой, показывая вперед.
Ганконер облегченно вздохнул. Его стремительно улучшившееся настроение всё сильнее раздражало Джарета.
— Можешь не надеяться на свободу, Конни. Эти люди нас не отпустят.
— Думаешь? — Ганконер потеребил ошейник. — Но они знают о фейри.
— И не боятся, заметь. Особого восхищения тоже никто не выказал. Мы для них — диковина, редкость, но не более того, — Джарет откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Непосредственной опасности нет, а жара всё равно прекратила все разговоры.
Ганконер заставил себя отвлечься от тревожных мыслей и тоже задремал. Проснулся он оттого, что автомобиль остановился.
— Постоялый двор, — Джарет выглянул в окно. — О боги, может у них баня есть? Или хотя бы колодец с большим запасом воды? — он брезгливо отбросил назад слипшиеся от пота волосы. — Я согласен даже на холодное обливание.
Оказалось, что есть всё. И колодец, и баня, и магазин, и даже врач, на попечение которого тут же передали сына лана. Постоялым двором назвать увиденное не поворачивался язык. Скорее, гостиничным комплексом. Хозяин был смуглый, темноволосый и черноглазый, но ни малейшей неприязни к приехавшим не выказал.
Страница 13 из 66
