Фандом: Лабиринт. Заключительная часть цикла «На перекрестке дорог». На Перекрестке приходит время очередного бала Тысячелетия. Хранительнице становится известно, что традиционно на этих балах один из гостей исчезает без следа. Ее попытка спасти своих друзей оборачивается крахом. Повелитель Авалона, лорд Ганконер становится новой жертвой или пешкой в непонятной игре. И наступает черед королю гоблинов Джарету сделать свой ход.
Добавить в моё избранное
229 мин, 23 сек 21199
— Лежи спокойно, — Ганконер примял вокруг Джарета сено, приподнял ему голову и подложил что-то мягкое, должно быть, свернутую куртку. Фургон потряхивало, было очень жарко и сухо.
— Флейта…
— У меня.
— Глаза…
— В порядке твои глаза, просто отек распространился по всему лицу. Между прочим, твоя живучесть произвела ошеломляющее впечатление на местных. Я думаю, тебя не убьют, — Ганконер вздохнул. — Очень неприятно не понимать, о чем вокруг разговаривают.
Зашуршало сено. Джарет почувствовал, что Ганконер лег рядом и взял его за руку.
— Ты почуял, что в этом мире нет магии? Я тебе больше скажу — ее никогда здесь и не было. Необычно, правда? Мы оба провалились сюда сверху, однако на нижние миры это не похоже, скорее на какую-то версию Верхнего. Правда язык у людей совсем другой, и внешность тоже отличается. Насчет географии пока не уверен, слишком мало успел увидеть. Ты лет сто не был в Верхнем мире, да? А я выбирался недавно. Там вокруг одна техника, но сказки по-прежнему помнят. И мне не было ни душно, ни страшно, как здесь. Мы где-то очень далеко от Перекрестка.
Ганконер подул Джарету на лицо.
— Вроде отек больше не увеличивается. Может, за ночь пройдет. По ночам здесь сильно холодает.
— Сколько?
— Сколько я здесь маюсь? Трое суток.
Первая хорошая новость. Джарет опасался, что серпантин уведет его горзадо дальше вперед по времени.
— Джарет? — Ганконер снова подул ему на лицо. — А с чего ты взялся меня искать? Нет, молчи, потом расскажешь. Сейчас главное — придумать, как нам выбраться. По моим прикидкам выходит, что дольше года мы здесь не продержимся. А скорее всего, и того меньше. Даже если нас не убьют, высохнем без магии, как трава без воды.
— Паникер… — Джарет прислушался к тихому позвякиванию вокруг. Странно, что никто из рабов даже не шепчется. — Кто… здесь…
— Живой товар. Кроме нас здесь четверо. В этом мире, как минимум, две расы. Те, которые нас поймали, смуглые и черноглазые. А пленники — с более светлой кожей и глаза у них голубые или серые и русые волосы. Но мы и на их фоне сильно выделяемся.
— Это повышает… ценность…
— Хорошо бы, — серьезно ответил Ганконер. — Не уверен, что смогу работать на плантации сахарного тростника. Или что они тут выращивают?
Фургон замедлил ход. Снаружи послышались голоса.
— Куда-то приехали, — Ганконер сел и зашуршал соломой. — Лежи тихо.
«Если меня кто-нибудь тронет, я буду лежать очень громко», — ни малейших иллюзий в отношении себя Джарет не испытывал. Если Триус пожелает отыграться, терпеть, стиснув зубы, едва ли получится. Проклятье, даже у демонов он не испытывал такой унизительной беспомощности. И перед кем? Перед простыми людьми — извечной добычей сидов!
Заскрипела дверь, по фургону пролетел жаркий ветер. Что-то угрюмо сказал Триурус. Ему ответил незнакомый голос, в котором отчетливо звучало недоверие. Доски пола заскрипели под тяжелыми шагами. Джарет почувствовал, как подобрался Ганконер. Кто-то присел рядом, коснулся лба Джарета, присвистнул. Потом неожиданно стало легче дышать. «Ошейник расстегнули», — понял Джарет. Триурус заговорил быстро и недовольно. Незнакомец ответил ему короткой насмешливой фразой уже от двери. Фургон качнулся.
Что произошло дальше, Джарет мог только догадываться. Ганконер резко вскочил, что-то свистнуло, рассекая воздух. Неподалеку кто-то сдавленно ахнул, затем послышался взрыв трескучей речи. Судя по интонации — это были особо заковыристые местные ругательства. Фургон снова качнулся — внутрь ворвались двое. Повелительно и резко крикнул Триус. И вдруг послышался звук флейты, и голоса тут же смолкли. Ганконер заиграл громче. Это была музыка самой степи, ее жаркой бескрайности и одиночества. Он играл долго, и всё это время Джарет даже дыхания людей не слышал. Только когда флейта смолкла, послышались вздохи, а потом звук струйки воды, текущей в жестяную посуду.
— Благодарю, — сипло сказал Ганконер. Он сел рядом с Джаретом, прополоскал рот, сглотнул. — Четвертый раз в жизни играю со скованными руками.
На лицо Джарета лег мокрый платок, на шею — второй.
— Пить не предлагаю, не сможешь.
Джарет не ответил. Он помнил все три упомянутых случая. В двух из них Музыкант спасал жизни им обоим. В третьем — себе. По крайней мере, он так думал, когда усмирял натравленных на него псов Дикой Охоты.
В фургоне произошло какое-то оживление. Зазвенели цепи. Раздались шаги множества ног.
— У нас пополнение, привели еще четверых. И принесли ужин, — Ганконер тоскливо вздохнул. — Если эту мерзкую болтушку можно так назвать. Больше двух ложек я не в состоянии проглотить, хоть убей. А местные едят с удовольствием. Неужели здесь вся еда такая противная?
Джарет принюхался, и его замутило.
— Флейта…
— У меня.
— Глаза…
— В порядке твои глаза, просто отек распространился по всему лицу. Между прочим, твоя живучесть произвела ошеломляющее впечатление на местных. Я думаю, тебя не убьют, — Ганконер вздохнул. — Очень неприятно не понимать, о чем вокруг разговаривают.
Зашуршало сено. Джарет почувствовал, что Ганконер лег рядом и взял его за руку.
— Ты почуял, что в этом мире нет магии? Я тебе больше скажу — ее никогда здесь и не было. Необычно, правда? Мы оба провалились сюда сверху, однако на нижние миры это не похоже, скорее на какую-то версию Верхнего. Правда язык у людей совсем другой, и внешность тоже отличается. Насчет географии пока не уверен, слишком мало успел увидеть. Ты лет сто не был в Верхнем мире, да? А я выбирался недавно. Там вокруг одна техника, но сказки по-прежнему помнят. И мне не было ни душно, ни страшно, как здесь. Мы где-то очень далеко от Перекрестка.
Ганконер подул Джарету на лицо.
— Вроде отек больше не увеличивается. Может, за ночь пройдет. По ночам здесь сильно холодает.
— Сколько?
— Сколько я здесь маюсь? Трое суток.
Первая хорошая новость. Джарет опасался, что серпантин уведет его горзадо дальше вперед по времени.
— Джарет? — Ганконер снова подул ему на лицо. — А с чего ты взялся меня искать? Нет, молчи, потом расскажешь. Сейчас главное — придумать, как нам выбраться. По моим прикидкам выходит, что дольше года мы здесь не продержимся. А скорее всего, и того меньше. Даже если нас не убьют, высохнем без магии, как трава без воды.
— Паникер… — Джарет прислушался к тихому позвякиванию вокруг. Странно, что никто из рабов даже не шепчется. — Кто… здесь…
— Живой товар. Кроме нас здесь четверо. В этом мире, как минимум, две расы. Те, которые нас поймали, смуглые и черноглазые. А пленники — с более светлой кожей и глаза у них голубые или серые и русые волосы. Но мы и на их фоне сильно выделяемся.
— Это повышает… ценность…
— Хорошо бы, — серьезно ответил Ганконер. — Не уверен, что смогу работать на плантации сахарного тростника. Или что они тут выращивают?
Фургон замедлил ход. Снаружи послышались голоса.
— Куда-то приехали, — Ганконер сел и зашуршал соломой. — Лежи тихо.
«Если меня кто-нибудь тронет, я буду лежать очень громко», — ни малейших иллюзий в отношении себя Джарет не испытывал. Если Триус пожелает отыграться, терпеть, стиснув зубы, едва ли получится. Проклятье, даже у демонов он не испытывал такой унизительной беспомощности. И перед кем? Перед простыми людьми — извечной добычей сидов!
Заскрипела дверь, по фургону пролетел жаркий ветер. Что-то угрюмо сказал Триурус. Ему ответил незнакомый голос, в котором отчетливо звучало недоверие. Доски пола заскрипели под тяжелыми шагами. Джарет почувствовал, как подобрался Ганконер. Кто-то присел рядом, коснулся лба Джарета, присвистнул. Потом неожиданно стало легче дышать. «Ошейник расстегнули», — понял Джарет. Триурус заговорил быстро и недовольно. Незнакомец ответил ему короткой насмешливой фразой уже от двери. Фургон качнулся.
Что произошло дальше, Джарет мог только догадываться. Ганконер резко вскочил, что-то свистнуло, рассекая воздух. Неподалеку кто-то сдавленно ахнул, затем послышался взрыв трескучей речи. Судя по интонации — это были особо заковыристые местные ругательства. Фургон снова качнулся — внутрь ворвались двое. Повелительно и резко крикнул Триус. И вдруг послышался звук флейты, и голоса тут же смолкли. Ганконер заиграл громче. Это была музыка самой степи, ее жаркой бескрайности и одиночества. Он играл долго, и всё это время Джарет даже дыхания людей не слышал. Только когда флейта смолкла, послышались вздохи, а потом звук струйки воды, текущей в жестяную посуду.
— Благодарю, — сипло сказал Ганконер. Он сел рядом с Джаретом, прополоскал рот, сглотнул. — Четвертый раз в жизни играю со скованными руками.
На лицо Джарета лег мокрый платок, на шею — второй.
— Пить не предлагаю, не сможешь.
Джарет не ответил. Он помнил все три упомянутых случая. В двух из них Музыкант спасал жизни им обоим. В третьем — себе. По крайней мере, он так думал, когда усмирял натравленных на него псов Дикой Охоты.
В фургоне произошло какое-то оживление. Зазвенели цепи. Раздались шаги множества ног.
— У нас пополнение, привели еще четверых. И принесли ужин, — Ганконер тоскливо вздохнул. — Если эту мерзкую болтушку можно так назвать. Больше двух ложек я не в состоянии проглотить, хоть убей. А местные едят с удовольствием. Неужели здесь вся еда такая противная?
Джарет принюхался, и его замутило.
Страница 6 из 66
