Мятная карамель

— Мне показалось, ты очень хотела… их получить.

Оборачиваюсь и смотрю на посмеющегося Уизли, собираясь выругаться, но почему-то передумываю при виде его дурацкого вида шапки, еле-еле прикрывающей огненные вихры, и шаловливого мальчишечьего взгляда.

Понимаю, что Милли наблюдает за мной с невероятным любопытством. Она, конечно, не сплетница, но потрепать языком любит…

Глубоко вдыхаю и говорю — гораздо спокойнее, чем хотела:

— Шел бы ты к дементору, Уизли.

— Фред! — раздается в тот же миг выкрик, и Уизли оборачивается. — Пошли, чего ты там торчишь?

— Извини, Паркинсон, это не дементор, а всего лишь мой брат. — Уизли отвешивает поклон и смотрит на меня с опасным огоньком в глазах.

— Иди, иди, — получается почему-то очень мягко, как я сказала бы… даже Драко я бы так не сказала. — И… спасибо за леденцы.

Творить глупости — так от души.

Уизли подмигивает мне и идет к своему близнецу, а Милли с неприкрытым интересом поворачивается ко мне:

— Па-а-анс?

Вот дерьмо.

— Чокнутый… — бормочу я. — Уизли — что с них взять.

Оказывается, это тот, который Фред. Не знаю, имеет ли это смысл, но теперь буду различать их и по именам…

— А откуда он знает, что ты любишь перечные леденцы?

Ну вот, начинается. Со вздохом опускаю голову на руки и утыкаюсь носом в стол.

— Почему он тебе их подарил? Сколько раз до этого вы виделись? А Драко знает? — продолжает заваливать меня вопросами Милли.

И какого боггарта Фреда… то есть, Уизли, понесло сюда?

Вот действительно — не везет.

БЛИЖЕ К ЗВЕЗДАМ

За ужином Драко приходит письмо — совсем странное время для почты, если честно, — но он откладывает его и читает уже потом, в гостиной. Ну, как читает… пробегается глазами и вылетает из подземелий как пуля. Дафна умоляюще смотрит на меня — нечего делать, иду за ним.

Сидим на подоконнике в коридоре, который ведет к Северной башне («В неурочное время тут редко кто бывает») и молчим. Драко комкает письмо в руке и, видимо, изо всех сил пытается не закатить истерику. Это что-то новенькое, поэтому я все же не выдерживаю и спрашиваю:

— Так что случилось?

И получаю почти спокойный ответ:

— Они окончательно решили, что летом мне поставят Метку.

Вот тебе и на…

— Мне казалось, ты хотел этого, разве нет?

— Хотел, — нейтрально отвечает Драко, — но не сейчас же… потом, позже.

Смеюсь:

— А позже, может, и смысла не будет, — и встревоженно замолкаю, когда Драко смотрит на меня большими глазами. — Ну… не зачем…

На этом его прорывает:

— Позже уже будет все, чего я хочу добиться — знаешь, и карьера, и дом, и семья, и исполнившиеся планы, и осуществленный долг… и не нужно будет заботиться о том, как посмотрит отец и что скажет мать. Вот тогда можно будет воевать идти, или что там ему понадобится. А сейчас… сейчас я жить хочу.

Ошеломленно молчу — такое ощущение, что если отвечу что-нибудь, то и сама сорвусь.

— Спасибо, Панс, — он встает и, посомневавшись, кладет мне руку на плечо. — Ни с кем другим я бы обсудить это не смог.

Так я, вроде бы, ничего не сказала и не сделала…

— А с Дафной? — прикусываю язык, потому что в его глазах это тоже может тянуть на ревность.

— Она не так хорошо знает меня, как ты.

Пожимаю плечами. Драко уходит, а я остаюсь сидеть на подоконнике, поджав ноги, и думаю. Мне ведь тоже может грозить Метка. И Дафне. И Забини. Да вообще — всем нам: в таких уж мы семьях родились. Драко, конечно, в этом смысле опережает всех нас — он же Малфой — но я, чувствую, буду следующей: самая старшая и будто бы взрослая, хоть и день рождения был меньше недели назад. В глазах родителей «шестнадцать» — гораздо больше, чем«пятнадцать».

Спрыгиваю с подоконника и сотворяю Темпус. Пора идти на дежурство. Свечу себе Люмосом — уже стемнело — а сама размышляю. Неужели вот так и заканчивается детство?

Совершаю вечерний обход коридоров — это моя обязанность не только как старосты, но и как члена Инспекционной дружины. Обычно я не очень люблю расхаживать вот так, по полутемным коридорам, с палочкой наперевес, и вслушиваться в каждый шорох, но сегодня… мне хочется отойти от того, что случилось после ужина.

Постепенно накатывает тревога. Мы, действительно, догадывались, что когда-то нам придется заменить своих родителей в борьбе, просто не думали, что это случится так скоро. Никто не думал, надо полагать.

Завершаю свое дежурство Астрономической башней — я люблю здесь бывать. Достаточно высоко, воздух чистый, можно постоять и подумать, разглядывая звезды.

Облокачиваюсь локтями о перила и смотрю вниз. Всплывает, пугая своей неожиданностью, мысль — а что будет, если перелезть и прыгнуть? — и я трясу головой. Этого мне еще не хватало.