Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6886
Алкоголь горячим комом прокатывался вниз, оставляя после себя блаженно жгучий след. Хотелось напиться ровно до состояния приятно ватного и неподконтрольного тела и, свернувшись теплым клубком, уснуть мягким пьяным сном, зарывшись в одеяло. И не думать, бога ради, больше не думать, хотя бы одну ночь. Или побеспокоиться о дипломной практике, о грядущих сложностях, о чем угодно, лишь бы не о Божецком, до которого с катастрофической скоростью норовил схлопнуться его мир, и без того не слишком большой.
На станции у него почти не было интернета, и потому он уже отвык от социальных сетей, от сериалов по ночам (кроме того немногого, что успел скачать с собой перед отъездом), от встреч с друзьями, от всего того, чем была наполнена его жизнь в городе. Цивилизация словно стремительно утекала сквозь пальцы, оставляя после себя лишь соль шумевшего на улице моря и редкий свет в окнах станции.
Достаточно захмелев, Ванька решительно поднялся и не слишком уверенно направился к двери, запнувшись о невысокий порожек и изредка чертыхаясь. Вопросы друзей он проигнорировал, а те и не сильно настаивали На улице слегка моросило, и прохладный воздух в первые секунды выбивал дух после спертой, тяжелой духоты жилой комнаты, в которой пили и курили.
Он задрал голову и подставил лицо мелким каплям, слегка приходя в себя и надеясь, что очень скоро — желательно, прежде чем забарабанит в дверь Сергея Владимировича — поймет, что идти к нему в таком виде было бы затеей идиотской, и лучше не стоит. И не пойдет, избежав потенциально очень, очень неловкого разговора, от которого впоследствии и откреститься-то будет не так уж и просто.
Голова слегка прояснилась, но бушующее пламя иррациональной обиды, словно у ребенка, узнавшего, что ему должно было придти письмо из волшебной школы, но не пришло из-за какой-то глупости, не угасало.
Он понял, что будь что будет — он пойдет со своими дурацкими вопросами, и задаст их Сергею Владимировичу. Потому что жизнь медленно, но верно превращалась во что-то тревожное и напряженное.
В окне дома-лаборатории Сергея Владимировича одиноко горел приглушенный желтый свет, суливший тепло и спокойствие, которое Ванька так привык находить в этом месте.
Ванька, если честно, чувствовал себя идиотом какого-то особого сорта, стоя неподалеку от смутно голубевшего в ночном мраке голубого домика, и всё не решался привычно взбежать по скрипучим ступенькам, мокрым от дождя. Он представлял, как занесет руку и постучит, и твердость дерева будет ударами отдаваться в костяшках, как это бывало обычно.
Нож, кстати, торчал в двери, словно никогда никуда не девался, и почему-то его вид особенно раздражал, мешал, словно это была заноза, вошедшая ему под кожу, а не в старое дерево с облупившейся под палящем солнцем краской.
Вокруг было почти оглушающе тихо, только шелестел моросящий дождь по траве, да Ванькины спутанные шаги задевали высокую траву, стряхивая с неё холодные капли ему прямо на сапоги.
Он уже было почти решился сделать те два десятка шагов, что отделяли его от крыльца, как услышал чужеродный звук в этом тихом мире, обернулся и увидел, как кто-то спешил по дороге в его сторону. Вскоре в тонкой фигуре, замотанной в черное, он узнал Леночку — по её характерной походке с чуть приподнятыми плечами, словно она всегда бывала чем-то озабочена — и всегда на страже. Та неуверенно помахала ему рукой, привлекая внимание, и Ванька решил дождаться её — вполне возможно, она была тем самым ангелом-хранителем, ниспосланным долготерпеливыми небесами, окончательно уставшими от всех тех ошибок, что он наделал в своей жизни. В общем-то, вовремя, учитывая, что он стоял аккурат на пороге следующей крупной ошибки и уже почти занес ногу, чтобы её совершить.
— Как ты нашла меня? — спросил он негромко, с неестественным вниманием пьяного человека разглядывая её пунцовевший от холода нос. Это выглядело очень, очень мило, и всё же — за что Ванька себя осуждал — стоял он под окнами вовсе не её домика, обуреваемый не слишком умными алкогольными идеями, а совсем под другими окнами. Быть может, это было бы куда дальновиднее и лучше для всех, в конце-то концов, забудь он о Божецком.
Лена между тем пожала плечами, её темная непромокающая ветровка зашуршала от этого движения и влажно блеснула в отблесках глухого лунного света. Звездный купол над головой казался абсолютно бесконечным, словно это были густые чернила, разболтанные в стеклянном сувенирном шаре — так что у шара не было видно дна.
— К твоему сведению, — наконец, сказала она, — сейчас кто угодно знает, где тебя следует искать почти в любое время суток. Разве что не по ночам, но, я смотрю, ты уже работаешь и над этим.
— Осуждаешь?
Ленка только покачала головой, словно он понял её совсем неверно.
— Вань, — тихо продолжила она, — я просто волнуюсь, как бы ты глупостей не наделал.
— Я тоже, — хмыкнул он.
На станции у него почти не было интернета, и потому он уже отвык от социальных сетей, от сериалов по ночам (кроме того немногого, что успел скачать с собой перед отъездом), от встреч с друзьями, от всего того, чем была наполнена его жизнь в городе. Цивилизация словно стремительно утекала сквозь пальцы, оставляя после себя лишь соль шумевшего на улице моря и редкий свет в окнах станции.
Достаточно захмелев, Ванька решительно поднялся и не слишком уверенно направился к двери, запнувшись о невысокий порожек и изредка чертыхаясь. Вопросы друзей он проигнорировал, а те и не сильно настаивали На улице слегка моросило, и прохладный воздух в первые секунды выбивал дух после спертой, тяжелой духоты жилой комнаты, в которой пили и курили.
Он задрал голову и подставил лицо мелким каплям, слегка приходя в себя и надеясь, что очень скоро — желательно, прежде чем забарабанит в дверь Сергея Владимировича — поймет, что идти к нему в таком виде было бы затеей идиотской, и лучше не стоит. И не пойдет, избежав потенциально очень, очень неловкого разговора, от которого впоследствии и откреститься-то будет не так уж и просто.
Голова слегка прояснилась, но бушующее пламя иррациональной обиды, словно у ребенка, узнавшего, что ему должно было придти письмо из волшебной школы, но не пришло из-за какой-то глупости, не угасало.
Он понял, что будь что будет — он пойдет со своими дурацкими вопросами, и задаст их Сергею Владимировичу. Потому что жизнь медленно, но верно превращалась во что-то тревожное и напряженное.
В окне дома-лаборатории Сергея Владимировича одиноко горел приглушенный желтый свет, суливший тепло и спокойствие, которое Ванька так привык находить в этом месте.
Ванька, если честно, чувствовал себя идиотом какого-то особого сорта, стоя неподалеку от смутно голубевшего в ночном мраке голубого домика, и всё не решался привычно взбежать по скрипучим ступенькам, мокрым от дождя. Он представлял, как занесет руку и постучит, и твердость дерева будет ударами отдаваться в костяшках, как это бывало обычно.
Нож, кстати, торчал в двери, словно никогда никуда не девался, и почему-то его вид особенно раздражал, мешал, словно это была заноза, вошедшая ему под кожу, а не в старое дерево с облупившейся под палящем солнцем краской.
Вокруг было почти оглушающе тихо, только шелестел моросящий дождь по траве, да Ванькины спутанные шаги задевали высокую траву, стряхивая с неё холодные капли ему прямо на сапоги.
Он уже было почти решился сделать те два десятка шагов, что отделяли его от крыльца, как услышал чужеродный звук в этом тихом мире, обернулся и увидел, как кто-то спешил по дороге в его сторону. Вскоре в тонкой фигуре, замотанной в черное, он узнал Леночку — по её характерной походке с чуть приподнятыми плечами, словно она всегда бывала чем-то озабочена — и всегда на страже. Та неуверенно помахала ему рукой, привлекая внимание, и Ванька решил дождаться её — вполне возможно, она была тем самым ангелом-хранителем, ниспосланным долготерпеливыми небесами, окончательно уставшими от всех тех ошибок, что он наделал в своей жизни. В общем-то, вовремя, учитывая, что он стоял аккурат на пороге следующей крупной ошибки и уже почти занес ногу, чтобы её совершить.
— Как ты нашла меня? — спросил он негромко, с неестественным вниманием пьяного человека разглядывая её пунцовевший от холода нос. Это выглядело очень, очень мило, и всё же — за что Ванька себя осуждал — стоял он под окнами вовсе не её домика, обуреваемый не слишком умными алкогольными идеями, а совсем под другими окнами. Быть может, это было бы куда дальновиднее и лучше для всех, в конце-то концов, забудь он о Божецком.
Лена между тем пожала плечами, её темная непромокающая ветровка зашуршала от этого движения и влажно блеснула в отблесках глухого лунного света. Звездный купол над головой казался абсолютно бесконечным, словно это были густые чернила, разболтанные в стеклянном сувенирном шаре — так что у шара не было видно дна.
— К твоему сведению, — наконец, сказала она, — сейчас кто угодно знает, где тебя следует искать почти в любое время суток. Разве что не по ночам, но, я смотрю, ты уже работаешь и над этим.
— Осуждаешь?
Ленка только покачала головой, словно он понял её совсем неверно.
— Вань, — тихо продолжила она, — я просто волнуюсь, как бы ты глупостей не наделал.
— Я тоже, — хмыкнул он.
Страница 19 из 42
