Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6887
Ленка, надо отдать ей должное, при всей своей серьезности прыснула. Сразу стало как-то полегче, что ли, на ванькин взгляд.
— Ты знаешь, я вообще-то с ним собирался совсем по иному поводу поговорить. Ну, — он почесал в затылке, не зная, как это сформулировать, а вернее, просто заставить себя произнести то, что звучало как полнейший абсурд. Оказалось, это только в книжках легко было говорить про оборотней и русалок всерьез, а в жизни слова вставали поперек горла как решительно чужие и неуместные. И дикие. — Там есть кое-что, что мне действительно надо с ним всерьез обсудить.
— Ночью? Пьяным? — уточнила она. — И точно не вас двоих?
Он легонько толкнул её локтем в бок, словно Божецкий мог их услышать.
— Нет никаких таких «нас».
Ленка развеселилась только сильнее.
— Какой же ты дурачок, — удивительно ласково сказала она. — Хорошо, давай сделаем вид, что я тебе верю, и у тебя сугубо деловой разговор. Ты точно не можешь придти с ним трезвым и не под покровом ночи?
Ванька упрямо помотал головой, потому что понимал, что только в пьяной дымке иллюзорного всемогущества он мог бы завалиться с подобными вопросами на порог к своему научному руководителю. А жить в атмосфере вечного напряжения больше не мог.
Лена вздохнула, а потом вдруг порывисто обняла его, успокаивающе утыкаясь носом ему в грудь и с трудом дотягиваясь высокому Ваньке до макушки, чтобы потрепать по влажным волосам.
— Не делай глупостей, — пробормотала она, — иначе мне будет очень, очень жаль. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, и чтобы ты не сломал всё сам.
Ванька ненавидел пьяную сентиментальность, но в тот вечер обнял Лену в ответ, чувствуя только острую благодарность и не ощущая той вечной фальши, что обычно сопровождала подобные сопливые признания всю его жизнь.
Он хотел рассказать ей наконец о том, какая она чудесная, мягко покачивая в собственных руках, но тут он услышал неподалеку шорох и треск ветки, хрустнувшей под чьей-то неосторожной ногой, и торопливо повернулся на звук. Как раз чтобы застать настороженную небольшую тень под сумраком редколесья. В темноте на высоте головы не слишком крупного зверя сверкнули глаза в отблеске тусклого света, и Лена моментально напряглась, он почувствовал это собственными руками, которых не успел расцепить.
— Здесь же нет волков? — неуверенно пробормотала она, скорее утвердительно, чем всерьез задавая вопрос.
— Нет. Зато есть шакалы, — процедил Ванька в ответ, неожиданно чувствуя прилив отчаянной злости, застилавшей рассудок. Потому что это было уже последней каплей, переполнившей и без того не бездонную чашу ванькиного терпения. Он выпустил Лену и нашарил в траве неподалеку палку, об которую пару минут назад споткнулся, нарезая задумчивые круги по влажной поляне. — Иди, — тихо попросил он Лену, — не торопись, просто спокойно уходи, а я разберусь. Он наверняка сам уберется, шакалы же трусливые, — на последних словах он повысил голос, покачивая палку в руке.
Лена попыталась заглянуть ему в лицо, но он настойчиво замотал головой, чтобы та и правда шла. Мол, если ему не придется за неё бояться, то будет гораздо проще.
На несколько десятков секунд мир словно замер: и Ванька, и зверь, остававшийся под деревьями, стояли неподвижно, пока Лена не скрылась за домиками станции в отдалении.
Тогда Ванька, сжав влажную сучковатую палку покрепче, так что влажная грязь впечаталась ему в ладонь, вдруг отбросил её и демонстративно встал, уперев руки в бока:
— Ну и как вы это объясните?
Шакал тихо фыркнул — чихнул? — и скрылся между чахлыми фисташковыми деревьями, не удостоив его ответом.
Ванька уже почти замерз сидеть на голубом крылечке, когда из леса показался, наконец, Божецкий. В совершенно человеческом виде.
— Сидишь, как сирота казанская, — покачал головой тот вместо приветствия, словно ничего не произошло. По крайней мере, ничего, достойного обсуждения. — Ты же знаешь, где я храню запасные ключи.
— Знаю.
Сергей Владимирович только сокрушенно вздохнул, расслышав неизбывное подростковое упрямство в одном коротком слове. Легко взбежал мимо Ваньки по ступенькам, и вскоре в его руках глухо зазвенели ключи.
— А вам нож разве не нужен? — наконец, нарушил молчание Ванька.
— Сегодня промежуточный день лунного цикла, ни полнолуний, ни новолуний, так что сам справляюсь, — любезно пояснил Сергей Владимирович, отперев, наконец, дверь. Пояснил так легко, будто уточнял прогноз погоды на завтра. — Ну же, проходите, решили одиночный пикет на моем крыльце устроить? Отморозить почки в знак протеста против сверхъестественных сил?
Ванька поднялся и хмуро прошел внутрь, нахохлившись и спрятав озябшие пальцы в карманы плотной толстовки. Почему-то легкость, с которой тот вдруг отвечал о себе, о своей второй, что ли, сущности, раздражала и пугала.
— Ты знаешь, я вообще-то с ним собирался совсем по иному поводу поговорить. Ну, — он почесал в затылке, не зная, как это сформулировать, а вернее, просто заставить себя произнести то, что звучало как полнейший абсурд. Оказалось, это только в книжках легко было говорить про оборотней и русалок всерьез, а в жизни слова вставали поперек горла как решительно чужие и неуместные. И дикие. — Там есть кое-что, что мне действительно надо с ним всерьез обсудить.
— Ночью? Пьяным? — уточнила она. — И точно не вас двоих?
Он легонько толкнул её локтем в бок, словно Божецкий мог их услышать.
— Нет никаких таких «нас».
Ленка развеселилась только сильнее.
— Какой же ты дурачок, — удивительно ласково сказала она. — Хорошо, давай сделаем вид, что я тебе верю, и у тебя сугубо деловой разговор. Ты точно не можешь придти с ним трезвым и не под покровом ночи?
Ванька упрямо помотал головой, потому что понимал, что только в пьяной дымке иллюзорного всемогущества он мог бы завалиться с подобными вопросами на порог к своему научному руководителю. А жить в атмосфере вечного напряжения больше не мог.
Лена вздохнула, а потом вдруг порывисто обняла его, успокаивающе утыкаясь носом ему в грудь и с трудом дотягиваясь высокому Ваньке до макушки, чтобы потрепать по влажным волосам.
— Не делай глупостей, — пробормотала она, — иначе мне будет очень, очень жаль. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, и чтобы ты не сломал всё сам.
Ванька ненавидел пьяную сентиментальность, но в тот вечер обнял Лену в ответ, чувствуя только острую благодарность и не ощущая той вечной фальши, что обычно сопровождала подобные сопливые признания всю его жизнь.
Он хотел рассказать ей наконец о том, какая она чудесная, мягко покачивая в собственных руках, но тут он услышал неподалеку шорох и треск ветки, хрустнувшей под чьей-то неосторожной ногой, и торопливо повернулся на звук. Как раз чтобы застать настороженную небольшую тень под сумраком редколесья. В темноте на высоте головы не слишком крупного зверя сверкнули глаза в отблеске тусклого света, и Лена моментально напряглась, он почувствовал это собственными руками, которых не успел расцепить.
— Здесь же нет волков? — неуверенно пробормотала она, скорее утвердительно, чем всерьез задавая вопрос.
— Нет. Зато есть шакалы, — процедил Ванька в ответ, неожиданно чувствуя прилив отчаянной злости, застилавшей рассудок. Потому что это было уже последней каплей, переполнившей и без того не бездонную чашу ванькиного терпения. Он выпустил Лену и нашарил в траве неподалеку палку, об которую пару минут назад споткнулся, нарезая задумчивые круги по влажной поляне. — Иди, — тихо попросил он Лену, — не торопись, просто спокойно уходи, а я разберусь. Он наверняка сам уберется, шакалы же трусливые, — на последних словах он повысил голос, покачивая палку в руке.
Лена попыталась заглянуть ему в лицо, но он настойчиво замотал головой, чтобы та и правда шла. Мол, если ему не придется за неё бояться, то будет гораздо проще.
На несколько десятков секунд мир словно замер: и Ванька, и зверь, остававшийся под деревьями, стояли неподвижно, пока Лена не скрылась за домиками станции в отдалении.
Тогда Ванька, сжав влажную сучковатую палку покрепче, так что влажная грязь впечаталась ему в ладонь, вдруг отбросил её и демонстративно встал, уперев руки в бока:
— Ну и как вы это объясните?
Шакал тихо фыркнул — чихнул? — и скрылся между чахлыми фисташковыми деревьями, не удостоив его ответом.
Ванька уже почти замерз сидеть на голубом крылечке, когда из леса показался, наконец, Божецкий. В совершенно человеческом виде.
— Сидишь, как сирота казанская, — покачал головой тот вместо приветствия, словно ничего не произошло. По крайней мере, ничего, достойного обсуждения. — Ты же знаешь, где я храню запасные ключи.
— Знаю.
Сергей Владимирович только сокрушенно вздохнул, расслышав неизбывное подростковое упрямство в одном коротком слове. Легко взбежал мимо Ваньки по ступенькам, и вскоре в его руках глухо зазвенели ключи.
— А вам нож разве не нужен? — наконец, нарушил молчание Ванька.
— Сегодня промежуточный день лунного цикла, ни полнолуний, ни новолуний, так что сам справляюсь, — любезно пояснил Сергей Владимирович, отперев, наконец, дверь. Пояснил так легко, будто уточнял прогноз погоды на завтра. — Ну же, проходите, решили одиночный пикет на моем крыльце устроить? Отморозить почки в знак протеста против сверхъестественных сил?
Ванька поднялся и хмуро прошел внутрь, нахохлившись и спрятав озябшие пальцы в карманы плотной толстовки. Почему-то легкость, с которой тот вдруг отвечал о себе, о своей второй, что ли, сущности, раздражала и пугала.
Страница 20 из 42
