Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6888
— Вы так приветливы потому, что мне уже не выйти отсюда живым? — уточнил он, не сдержавшись. И впервые услышал не смешок, а настоящий смех Божецкого, который даже замер и поглядел на него с неподдельным радостным изумлением.
— Хорошенького же вы обо мне мнения, — наконец, улыбнулся он, но уже привычной, полуускользающей улыбкой, которая не задерживалась подолгу на его тонких губах. — Чаю? Кофе? Еще выпить? — галантно предложил он, проходя в теплые комнаты и кивая Ваньке, чтобы тот тоже не стеснялся. Словно вечер как вечер, они просто обсудят орнитологию и сыграют в шахматы.
— Как насчет ответов на вопросы? — с изумлением даже для себя поинтересовался Ванька раньше чем успел себя одернуть. Впрочем, ему сразу же стало легче.
Сергей Владимирович кивнул и уселся за стол, сплёл пальцы в замок, словно демонстрируя решительную собственную готовность быть подвергнутым допросу с пристрастием. Рассеянно разглядывая его сцепленные пальцы, Ванька вспомнил их силу, которую почувствовал однажды, когда в один из самых первых дней Божецкий не дал ему свалиться, впившись в плечо мертвой хваткой. Наверное, это было в ту же копилку к сверхъестественному, да?
Ванька наконец устал бестолково стоять, ощущая собственную чужеродность в пространстве этого домика, и опустился на стул напротив. Вдохновенно потрогал пальцем небольшую дырку на клетчатой клеенке, собираясь с мыслями, и только потом задал висевший дамокловым мечом над ним все эти долгие дни вопрос:
— Вы же оборотень, да? — он почувствовал себя круглым идиотом, когда это всё же прозвучало.
— По форме вопроса мы оба с вами понимаем, что вы знаете ответ, — мягко ответил тот. — Давайте пропустим эту часть и перейдем к тому, что вас действительно интересует?
— Ну…
— Да не волнуйтесь вы так. В конце концов, в создавшейся ситуации, кажется, тревожиться пристало мне, а не вам.
— Вы не сердитесь?
— Что? — почти что с искренним недоумением поглядел на него своими темными живыми глазами тот. Ваньке сделалось слегка неуютно, словно он ляпнул какую-то глупость в самом конце почти пройденного без помарок экзамена.
— За что мне сердиться? У вас приятная пытливость для будущего ученого, за которую я очевидно, не могу вас винить, и неплохой аналитический ум, очевидно. Я даже, пожалуй, рад, что вы догадались.
— А… А почему тогда было не рассказать? Это бы сняло столько вопросов. Хотя, ладно, — он сдался под очередным взглядом, — я бы не поверил.
— Или хуже. Поверили бы, и вот что? Смогли бы нормально работать? Дергать меня вопросами по разным поводам? Захотели бы вообще остаться? Приходили бы так же продувать мне в шахматы?
— Захотел бы, — с вызовом возразил он, вскидывая свой острый подбородок в знак упрямства. — Зря я, что ли, с таким трудом сюда пробивался? — он помолчал, а потом вдруг добавил, существенно тише и совсем уже без прежнего азарта:
— Спасибо.
— За что?
— Да за всё, — он пожал плечами. — За то, что позволили сюда попасть. За то, что позволили мне догадаться.
— А с чего ты вдруг решил, что это я позволил? — сощурился Сергей Владимирович и даже сложил руки на груди, откинулся на спинку стула. И в речи у него вдруг «вы» сменилось на«ты», что бывало в редкие дни и случалось согласно каким-то особым, не поддававшимся разгадке закономерностям.
— Да ладно, — отмахнулся Ванька. — Сколько лет вы тут работаете и живете, и никто про вас ничего не знает, одни догадки. Вы если не захотите — вы же никого к себе близко не подпустите. И уж тем более — не оставите столько следов, чтобы я смог придти к однозначному выводу.
Божецкий задумчиво кивнул, медленно-медленно, словно самому себе, а не в ответ на чужие слова. И лишь потом поднял взгляд.
Ванька заметил вдруг с изумлением, что Божецкий расслабился. Тот и не выглядел напряженным до этого, но только теперь Ванька понял, что Сергей Владимирович всё это время был похож на подобравшегося хищника, тщательно скрывавшего свое присутствие, демонстративно беззаботного, а теперь — теперь вдруг позволил. Позволил окончательно к себе приблизиться, чуть ли не подставлял поджарый живот в подпалинах демонстрируя доверие, если вернуться в плоскость особенно злободневных животных сравнений. Видимо, Ванька случайно нащупал что-то очень верное в своем последнем ответе.
Божецкий поднялся и принялся успокаивающе привычными движениями ставить чайник и звенеть чашками: было в этом что-то фундаментально правильное и куда более успокаивающее, чем такая вот доверительная беседа лицом к лицу. Потому что готовность ответить на сложные вопросы — это очень важно, но видеть, как человек позволяет себе повернуться к тебе спиной, и не потому что ты слабый, — вот это оказалось бесценным. Так что Ванька просто молча следил за движениями крупных ладоней и чувствовал, как медленно обретает былое душевное равновесие.
— Хорошенького же вы обо мне мнения, — наконец, улыбнулся он, но уже привычной, полуускользающей улыбкой, которая не задерживалась подолгу на его тонких губах. — Чаю? Кофе? Еще выпить? — галантно предложил он, проходя в теплые комнаты и кивая Ваньке, чтобы тот тоже не стеснялся. Словно вечер как вечер, они просто обсудят орнитологию и сыграют в шахматы.
— Как насчет ответов на вопросы? — с изумлением даже для себя поинтересовался Ванька раньше чем успел себя одернуть. Впрочем, ему сразу же стало легче.
Сергей Владимирович кивнул и уселся за стол, сплёл пальцы в замок, словно демонстрируя решительную собственную готовность быть подвергнутым допросу с пристрастием. Рассеянно разглядывая его сцепленные пальцы, Ванька вспомнил их силу, которую почувствовал однажды, когда в один из самых первых дней Божецкий не дал ему свалиться, впившись в плечо мертвой хваткой. Наверное, это было в ту же копилку к сверхъестественному, да?
Ванька наконец устал бестолково стоять, ощущая собственную чужеродность в пространстве этого домика, и опустился на стул напротив. Вдохновенно потрогал пальцем небольшую дырку на клетчатой клеенке, собираясь с мыслями, и только потом задал висевший дамокловым мечом над ним все эти долгие дни вопрос:
— Вы же оборотень, да? — он почувствовал себя круглым идиотом, когда это всё же прозвучало.
— По форме вопроса мы оба с вами понимаем, что вы знаете ответ, — мягко ответил тот. — Давайте пропустим эту часть и перейдем к тому, что вас действительно интересует?
— Ну…
— Да не волнуйтесь вы так. В конце концов, в создавшейся ситуации, кажется, тревожиться пристало мне, а не вам.
— Вы не сердитесь?
— Что? — почти что с искренним недоумением поглядел на него своими темными живыми глазами тот. Ваньке сделалось слегка неуютно, словно он ляпнул какую-то глупость в самом конце почти пройденного без помарок экзамена.
— За что мне сердиться? У вас приятная пытливость для будущего ученого, за которую я очевидно, не могу вас винить, и неплохой аналитический ум, очевидно. Я даже, пожалуй, рад, что вы догадались.
— А… А почему тогда было не рассказать? Это бы сняло столько вопросов. Хотя, ладно, — он сдался под очередным взглядом, — я бы не поверил.
— Или хуже. Поверили бы, и вот что? Смогли бы нормально работать? Дергать меня вопросами по разным поводам? Захотели бы вообще остаться? Приходили бы так же продувать мне в шахматы?
— Захотел бы, — с вызовом возразил он, вскидывая свой острый подбородок в знак упрямства. — Зря я, что ли, с таким трудом сюда пробивался? — он помолчал, а потом вдруг добавил, существенно тише и совсем уже без прежнего азарта:
— Спасибо.
— За что?
— Да за всё, — он пожал плечами. — За то, что позволили сюда попасть. За то, что позволили мне догадаться.
— А с чего ты вдруг решил, что это я позволил? — сощурился Сергей Владимирович и даже сложил руки на груди, откинулся на спинку стула. И в речи у него вдруг «вы» сменилось на«ты», что бывало в редкие дни и случалось согласно каким-то особым, не поддававшимся разгадке закономерностям.
— Да ладно, — отмахнулся Ванька. — Сколько лет вы тут работаете и живете, и никто про вас ничего не знает, одни догадки. Вы если не захотите — вы же никого к себе близко не подпустите. И уж тем более — не оставите столько следов, чтобы я смог придти к однозначному выводу.
Божецкий задумчиво кивнул, медленно-медленно, словно самому себе, а не в ответ на чужие слова. И лишь потом поднял взгляд.
Ванька заметил вдруг с изумлением, что Божецкий расслабился. Тот и не выглядел напряженным до этого, но только теперь Ванька понял, что Сергей Владимирович всё это время был похож на подобравшегося хищника, тщательно скрывавшего свое присутствие, демонстративно беззаботного, а теперь — теперь вдруг позволил. Позволил окончательно к себе приблизиться, чуть ли не подставлял поджарый живот в подпалинах демонстрируя доверие, если вернуться в плоскость особенно злободневных животных сравнений. Видимо, Ванька случайно нащупал что-то очень верное в своем последнем ответе.
Божецкий поднялся и принялся успокаивающе привычными движениями ставить чайник и звенеть чашками: было в этом что-то фундаментально правильное и куда более успокаивающее, чем такая вот доверительная беседа лицом к лицу. Потому что готовность ответить на сложные вопросы — это очень важно, но видеть, как человек позволяет себе повернуться к тебе спиной, и не потому что ты слабый, — вот это оказалось бесценным. Так что Ванька просто молча следил за движениями крупных ладоней и чувствовал, как медленно обретает былое душевное равновесие.
Страница 21 из 42
