Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6837
Дом ему показали во время экскурсии по станции, которую для него устроила всё та же Лена. Ванька чувствовал себя единственным птенцом в гнезде, вокруг которого хлопочут родители, но был действительно благодарен девушке за всё, что она успела сделать для него всего за один насыщенный день. Она много и заразительно смеялась, сглаживая все неровности в разговоре, рассказывала ему о станции и об их жизни, умудряясь в то же время активно допрашивать самого Ваньку на предмет его увлечений. Он охотно — неожиданно, в первую очередь, для себя — отвечал, большую часть времени гадая, каким чудесным образом такое болтливое, шумное и непоседливое существо умудрялось не вызывать ни капли раздражения. Ни у него, ни, как он видел, у одного другого человека на станции. Вот она — харизма в действии.
Вечером того длинного дня, искренне поблагодарив Лену за ее компанию и бесценную помощь, Троепольский, наконец, собрался с мыслями и пошел навестить своего научного руководителя. Однако, к его вящему разочарованию, на стук никто не ответил, только темные окна дома неприветливо глядели в синий вечерний сумрак.
Плюнув на всё, Ванька вернулся в свой домик, в котором они втроем с Серегой и Сашей делили две комнаты. Одна из комнат была совсем крохотной, в которой, помимо Ванькиной кровати, расположилась небольшая буржуйка на случай холодных времён. В соседней комнате, в которой спали Саша с Серегой, стоял общий стол и древний холодильник, тревожно жужжащий в тишине. Саша сосредоточенно глядел в экран ноутбука, Серега, лежа на кровати, меланхолично отгрызал куски от батона сырокопченой колбасы и разглядывал дырку на своих носках. На вопросительный взгляд Ваньки пояснил:
— Завтра срок годности выходит. Колбаса дрянная, конечно, но не пропадать же.
По слухам, тощий угловатый Серега был вечно голоден, так что был спасением для сотрудников кухни, у которых рука не поднималась вываливать остатки еды. Ванька усмехнулся:
— Ты оставь, я вернусь сейчас, а я сегодня проставляюсь по случаю приезда. Чтобы все же не голую водку хлебать.
— А ты куда? — недоуменно поинтересовался тот, дирижируя собственным вопросительным интонациям батоном колбасы.
Ванька, уже выкапывавший полотенце со дна рюкзака, ответил:
— Мне речку показали, а я с прошлого лета, кажется, не купался.
— Темнеет же.
— Ну, — Ванька нетерпеливо мотнул головой, словно отметая проблему как незначительную. — Еще не ночь, да и я при любом раскладе пойду купаться, а так хотя бы трезвый.
Серега рассмеялся лающим смехом туберкулёзника.
— Ты в журнале техники безопасности уже расписывался?
— Как видишь. Стараюсь соблюдать, и пьяным ночью в одиночку не купаться.
— Ну, так-то да, — задумчиво согласился Серега, вгрызаясь в колбасу. — Трезвый и в сумерках — уже неплохо. Не утони там.
Река текла недалеко, достаточно широкая, она несла свои воды под покровом редкого леса в сторону моря. Воздух стремительно остывал, темнота делалась всё непрогляднее, так как на море темнело с поразительной скоростью. В чернильном небе россыпью раскинулись звезды, свет которых не заглушали электрические огни человеческих поселений.
Где-то вдалеке покрикивали чайки и вкрадчиво плескало море, но вскоре к этим мирным звукам добавился еще один, куда более тревожный. Какое-то движение в кустах, как будто там перемещалось что-то достаточно крупное, судя по всему, крупнее зайца.
Ванька замер и настороженно вгляделся в темноту: липкий детский страх перед покровом ночи он давно в себе поборол, но природная осторожность настойчиво холодила кровь, остужала разгоряченный ходьбой лоб своими прохладными ладонями, шептала: «стой, мой мальчик». Черная тень, отголосок которой он заметил краем глаза, перемещалась между медных сосновых стволов. Тихо шуршала трава, шептали ломающиеся под чьей-то лапой веточки, тревожно встряхивались задетые кусты — ночной обитатель не торопился сбегать, лишь обходил поляну, на которой оказался Ванька, широкими кругами, стараясь не ступать в полотна лунного света. Иногда в темноте мелькали светлячковыми огоньками тревожные глаза.
Выждав несколько молчаливых минут, Ванька продолжил путь к реке — животное не проявляло агрессии, поэтому их дороги разойдутся легко, решил он, и свернул мимо старого сухого можжевельника на протоптанную тропу, змеившуюся к широкой реке.
Он торопливо стянул с себя рубашку и джинсы вместе с бельем, и ночная прохлада жадно облизала ему спину своим ледяным языком. Жесткая трава колола пятки, поторапливая, но тихий журчащий говор реки, стрекот цикад и резкие крики ночных птиц на другом берегу из кустов просили помедлить и дать мгновению остановиться.
Вода оказалась приятной — она была чуть теплее воздуха, почти парнОй, а дно было песчаным и не резалось острыми краями камней, так что Ванька, вытянувшись напряженной струной и внутри звеня от восторга, упал в водную гладь, прорезая поверхность сложенными руками.
Вечером того длинного дня, искренне поблагодарив Лену за ее компанию и бесценную помощь, Троепольский, наконец, собрался с мыслями и пошел навестить своего научного руководителя. Однако, к его вящему разочарованию, на стук никто не ответил, только темные окна дома неприветливо глядели в синий вечерний сумрак.
Плюнув на всё, Ванька вернулся в свой домик, в котором они втроем с Серегой и Сашей делили две комнаты. Одна из комнат была совсем крохотной, в которой, помимо Ванькиной кровати, расположилась небольшая буржуйка на случай холодных времён. В соседней комнате, в которой спали Саша с Серегой, стоял общий стол и древний холодильник, тревожно жужжащий в тишине. Саша сосредоточенно глядел в экран ноутбука, Серега, лежа на кровати, меланхолично отгрызал куски от батона сырокопченой колбасы и разглядывал дырку на своих носках. На вопросительный взгляд Ваньки пояснил:
— Завтра срок годности выходит. Колбаса дрянная, конечно, но не пропадать же.
По слухам, тощий угловатый Серега был вечно голоден, так что был спасением для сотрудников кухни, у которых рука не поднималась вываливать остатки еды. Ванька усмехнулся:
— Ты оставь, я вернусь сейчас, а я сегодня проставляюсь по случаю приезда. Чтобы все же не голую водку хлебать.
— А ты куда? — недоуменно поинтересовался тот, дирижируя собственным вопросительным интонациям батоном колбасы.
Ванька, уже выкапывавший полотенце со дна рюкзака, ответил:
— Мне речку показали, а я с прошлого лета, кажется, не купался.
— Темнеет же.
— Ну, — Ванька нетерпеливо мотнул головой, словно отметая проблему как незначительную. — Еще не ночь, да и я при любом раскладе пойду купаться, а так хотя бы трезвый.
Серега рассмеялся лающим смехом туберкулёзника.
— Ты в журнале техники безопасности уже расписывался?
— Как видишь. Стараюсь соблюдать, и пьяным ночью в одиночку не купаться.
— Ну, так-то да, — задумчиво согласился Серега, вгрызаясь в колбасу. — Трезвый и в сумерках — уже неплохо. Не утони там.
Река текла недалеко, достаточно широкая, она несла свои воды под покровом редкого леса в сторону моря. Воздух стремительно остывал, темнота делалась всё непрогляднее, так как на море темнело с поразительной скоростью. В чернильном небе россыпью раскинулись звезды, свет которых не заглушали электрические огни человеческих поселений.
Где-то вдалеке покрикивали чайки и вкрадчиво плескало море, но вскоре к этим мирным звукам добавился еще один, куда более тревожный. Какое-то движение в кустах, как будто там перемещалось что-то достаточно крупное, судя по всему, крупнее зайца.
Ванька замер и настороженно вгляделся в темноту: липкий детский страх перед покровом ночи он давно в себе поборол, но природная осторожность настойчиво холодила кровь, остужала разгоряченный ходьбой лоб своими прохладными ладонями, шептала: «стой, мой мальчик». Черная тень, отголосок которой он заметил краем глаза, перемещалась между медных сосновых стволов. Тихо шуршала трава, шептали ломающиеся под чьей-то лапой веточки, тревожно встряхивались задетые кусты — ночной обитатель не торопился сбегать, лишь обходил поляну, на которой оказался Ванька, широкими кругами, стараясь не ступать в полотна лунного света. Иногда в темноте мелькали светлячковыми огоньками тревожные глаза.
Выждав несколько молчаливых минут, Ванька продолжил путь к реке — животное не проявляло агрессии, поэтому их дороги разойдутся легко, решил он, и свернул мимо старого сухого можжевельника на протоптанную тропу, змеившуюся к широкой реке.
Он торопливо стянул с себя рубашку и джинсы вместе с бельем, и ночная прохлада жадно облизала ему спину своим ледяным языком. Жесткая трава колола пятки, поторапливая, но тихий журчащий говор реки, стрекот цикад и резкие крики ночных птиц на другом берегу из кустов просили помедлить и дать мгновению остановиться.
Вода оказалась приятной — она была чуть теплее воздуха, почти парнОй, а дно было песчаным и не резалось острыми краями камней, так что Ванька, вытянувшись напряженной струной и внутри звеня от восторга, упал в водную гладь, прорезая поверхность сложенными руками.
Страница 3 из 42
