Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6838
Вода моментально ласково обняла его тело, обдала бодрящей свежестью, так что он охнул и принялся отфыркиваться. Конечно, на море все нормальные люди идут купаться в море, в горько-соленую воду, но ночью это действительно было бы не самой лучшей идеей.
Ванька опять услышал шорох со стороны берега, но, прежде чем он успел развернуться, услышал еще и голос:
— Ванюша, вы бы не купались один по темноте, — укоризненно произнес кто-то за его спиной. Говоривший приятно округлял согласные, немного проглатывая окончания слов, слова звучали мягким упрёком. — Да еще и в таком месте. Мало ли, русалки утащат.
Ванька напряженно вгляделся в черную линию берега и с трудом различил темную фигуру. Человек был среднего роста, и большего о нем сказать, пожалуй, было нельзя.
— Добрый вечер, — ответил он, наконец, едва заметно стуча зубами. Как только он перестал двигаться, вода оказалась не такой уж и приветливой, в мокрый затылок дул холодный ночной ветер. Ванька встряхнулся и решительно поплыл в сторону берега, загребая воду широкими движениями.
Незнакомец любезно протянул ему полотенце.
Поспешно, до красноты растершись теплым махровым полотенцем, он накинул на плечи свою рубашку и, наконец, вгляделся в человека, окликнувшего его. Незнакомец оказался не таким уж незнакомцем — Ванька почти мгновенно узнал эти внимательные выпуклые глаза под тяжелыми веками и тонкие губы. А тот, очевидно, легко смог сложить два и два, и понять, что единственный незнакомый ему человек — его новый студент.
— Сергей Владимирович? — обреченно поинтересовался Ванька упавшим голосом, в общем-то, уже прекрасно зная ответ на свой риторический вопрос. В первый же день нарушить технику безопасности, и с этого и начать знакомство со своим научным руководителем — ну, как бы, почему бы и нет. «Не вижу, почему бы благородным донам не запороть свою работу еще до ее начала,» невесело пошутил он про себя.
Божецкий мягко, почти без укора, улыбнулся ему вместо ответа.
— Добрались без проблем? — поинтересовался он после неуловимой паузы.
Ванька кивнул и принялся поспешно натягивать штаны. Потом неловко попытался оправдаться:
— Я к вам вечером заглядывал, но вас не было дома.
— Спасибо, я в курсе, — с едва различимой тенью улыбки ответил тот. — Впрочем, дело поправимое. Пойдемте знакомиться, если вы сейчас никуда не торопитесь.
Почему-то у Ваньки было такое ощущение, что вопросом это не было. Он кивнул и принялся яростно растирать волосы уже насквозь влажным полотенцем.
Через пятнадцать минут Ванька уже сидел на веранде голубого домика, и Божецкий, при свете уличной лампы растерявший всю свою таинственность и легкий флер холодности, наливал ему чай. От огромной кружки в ночной воздух поднимались клубы пара.
Сергей Владимирович заставил Ваньку вымыть в доме руки и натянуть какой-то огромный свитер вылинявшего бордового цвета, серьезно его отчитав:
— Ночи у нас тут холодные, не вздумайте ходить голым. Иван, вы чай с сахаром пьете?
Ванька кивнул и вяло поковырялся в сахарнице ложкой. От этого «Иван» ему становилось не по себе, слишком официозно, но тот хотя бы отказался от первоначального укоряющего«Ванюша», и на том спасибо. Ну какой он к черту «Ванюша», когда Божецкий, мало того, что взрослый серьезный мужик, так и старше его всего лет на десять с небольшим.
Ладно, неважно.
Когда чай был разлит, достаточно быстро завязалась непринужденная беседа. Божецкий расспрашивал его о впечатлениях от биостанции и об учебе, затем они обсуждали планы на грядущую работу. Следующее утро Ваньке позволили отоспаться с дороги, но уже после обеда пообещали приставить его к делу.
Божецкий был… странным. Нет, понятно, что биологи почти все в той или иной мере странные, это нормально, но Божецкий был странным даже по их меркам. Самое странное как раз заключалось в том, что странность в глаза не бросалась, просто постепенно начинала ощущаться как что-то чужеродное, неуловимо неуютное. Как криво отрезанная этикетка с одежды — немного беспокоит, задевая кожу, но недостаточно сильно, чтобы что-то с этим сделать.
Это был человек среднего роста, средней комплекции. Темные волосы, уже сильно побитые ранней сединой, нетронутая ей щетина; внимательные темные глаза, прямой нос — лицо у него было правильное, но достаточно обычное, разве что глаза были чудные: крупные, выпуклые, светившиеся мягкой насмешкой и вечным неподдельным интересом. Вместе с его негромким, глубоким голосом, общее впечатление спокойствия и мягкости только усиливалось, но вот парадокс — Ваньке упрямо казалось, что под этим почти дружелюбным нейтралитетом скрывался невероятно жесткий внутренний стержень. Такой, что любой глупец, решивший надавить на него, в итоге сам неожиданно окажется подавлен чужой волей.
У Троепольского в детстве была оставшаяся еще со времен маминого детства тоненькая книжка со сказкой о Красной Шапочке.
Ванька опять услышал шорох со стороны берега, но, прежде чем он успел развернуться, услышал еще и голос:
— Ванюша, вы бы не купались один по темноте, — укоризненно произнес кто-то за его спиной. Говоривший приятно округлял согласные, немного проглатывая окончания слов, слова звучали мягким упрёком. — Да еще и в таком месте. Мало ли, русалки утащат.
Ванька напряженно вгляделся в черную линию берега и с трудом различил темную фигуру. Человек был среднего роста, и большего о нем сказать, пожалуй, было нельзя.
— Добрый вечер, — ответил он, наконец, едва заметно стуча зубами. Как только он перестал двигаться, вода оказалась не такой уж и приветливой, в мокрый затылок дул холодный ночной ветер. Ванька встряхнулся и решительно поплыл в сторону берега, загребая воду широкими движениями.
Незнакомец любезно протянул ему полотенце.
Поспешно, до красноты растершись теплым махровым полотенцем, он накинул на плечи свою рубашку и, наконец, вгляделся в человека, окликнувшего его. Незнакомец оказался не таким уж незнакомцем — Ванька почти мгновенно узнал эти внимательные выпуклые глаза под тяжелыми веками и тонкие губы. А тот, очевидно, легко смог сложить два и два, и понять, что единственный незнакомый ему человек — его новый студент.
— Сергей Владимирович? — обреченно поинтересовался Ванька упавшим голосом, в общем-то, уже прекрасно зная ответ на свой риторический вопрос. В первый же день нарушить технику безопасности, и с этого и начать знакомство со своим научным руководителем — ну, как бы, почему бы и нет. «Не вижу, почему бы благородным донам не запороть свою работу еще до ее начала,» невесело пошутил он про себя.
Божецкий мягко, почти без укора, улыбнулся ему вместо ответа.
— Добрались без проблем? — поинтересовался он после неуловимой паузы.
Ванька кивнул и принялся поспешно натягивать штаны. Потом неловко попытался оправдаться:
— Я к вам вечером заглядывал, но вас не было дома.
— Спасибо, я в курсе, — с едва различимой тенью улыбки ответил тот. — Впрочем, дело поправимое. Пойдемте знакомиться, если вы сейчас никуда не торопитесь.
Почему-то у Ваньки было такое ощущение, что вопросом это не было. Он кивнул и принялся яростно растирать волосы уже насквозь влажным полотенцем.
Через пятнадцать минут Ванька уже сидел на веранде голубого домика, и Божецкий, при свете уличной лампы растерявший всю свою таинственность и легкий флер холодности, наливал ему чай. От огромной кружки в ночной воздух поднимались клубы пара.
Сергей Владимирович заставил Ваньку вымыть в доме руки и натянуть какой-то огромный свитер вылинявшего бордового цвета, серьезно его отчитав:
— Ночи у нас тут холодные, не вздумайте ходить голым. Иван, вы чай с сахаром пьете?
Ванька кивнул и вяло поковырялся в сахарнице ложкой. От этого «Иван» ему становилось не по себе, слишком официозно, но тот хотя бы отказался от первоначального укоряющего«Ванюша», и на том спасибо. Ну какой он к черту «Ванюша», когда Божецкий, мало того, что взрослый серьезный мужик, так и старше его всего лет на десять с небольшим.
Ладно, неважно.
Когда чай был разлит, достаточно быстро завязалась непринужденная беседа. Божецкий расспрашивал его о впечатлениях от биостанции и об учебе, затем они обсуждали планы на грядущую работу. Следующее утро Ваньке позволили отоспаться с дороги, но уже после обеда пообещали приставить его к делу.
Божецкий был… странным. Нет, понятно, что биологи почти все в той или иной мере странные, это нормально, но Божецкий был странным даже по их меркам. Самое странное как раз заключалось в том, что странность в глаза не бросалась, просто постепенно начинала ощущаться как что-то чужеродное, неуловимо неуютное. Как криво отрезанная этикетка с одежды — немного беспокоит, задевая кожу, но недостаточно сильно, чтобы что-то с этим сделать.
Это был человек среднего роста, средней комплекции. Темные волосы, уже сильно побитые ранней сединой, нетронутая ей щетина; внимательные темные глаза, прямой нос — лицо у него было правильное, но достаточно обычное, разве что глаза были чудные: крупные, выпуклые, светившиеся мягкой насмешкой и вечным неподдельным интересом. Вместе с его негромким, глубоким голосом, общее впечатление спокойствия и мягкости только усиливалось, но вот парадокс — Ваньке упрямо казалось, что под этим почти дружелюбным нейтралитетом скрывался невероятно жесткий внутренний стержень. Такой, что любой глупец, решивший надавить на него, в итоге сам неожиданно окажется подавлен чужой волей.
У Троепольского в детстве была оставшаяся еще со времен маминого детства тоненькая книжка со сказкой о Красной Шапочке.
Страница 4 из 42
