Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6901
Я ничего про вас не понимаю. И еще вы мой научный руководитель. И, ну, не знаю, вы вообще… старший. Разве я могу вот так с разбега вдруг принять, ну, предложенное как… как норму, что ли? Я привык к какой-никакой субординации, ко всему остальному. В конце концов, — Ванька понял, что он уже безнадежно заблудился в собственных словах и что терять уже нечего, — я решил давно закрыть для себя эту тему и вам собой не докучать, вам бы наверняка было неудобно, решил я. Тем более, насмотревшись на Татьяну Леонидовну, и как вы от её флирта бегали. Ну, и мне бы наверное было неудобно, если бы студент, которого я согласился взять после кучи отказов разным людям, вдруг бы ко мне клеился, — Сергей Владимирович вопросительно приподнял бровь, мол, как-то он пропустил часть, где бы к нему клеились, — ну или просто бы было понятно, что он бы стал клеиться, если бы совесть не мешала, — честно уточнил Ванька. — Наверное, это бы ощущалось как предательство.
Пока он говорил, чувствуя, как слова не слушаются и словно разбегаются, Сергей Владимирович поднялся и неторопливо приблизился к нему, Ванька невольно напрягся и, наконец замолчал. Потому что всерьез поверил, что Божецкий мог бы — вот так мог бы, вот так просто. Предложить это всё вот так и принять его положительный ответ как нечто должное. Словно и правда — очень рациональным бы было решение пропустить все мелкие знаки внимания и постепенную притирку.
— Ты слишком много думаешь обо всем, — тихо покачал головой тот. — Иногда не надо нагромождать столько моральных сложностей.
— То есть, по-вашему, можно вот так, просто?
— Cur non, как было начертано у кого-то на гербе. Мне кажется, что в некоторых вопросах это неплохой подход и вполне себя оправдывает. Я, собственно, примерно таких сцен и хотел избежать своим прямым предложением, сделав все предельно прозрачным.
Ванька отошел и устало рухнул на продавленный диван, растер лицо руками.
— Не знаю, это как-то всё… слишком. Я просто хотел поработать с вами несколько месяцев, потому что вы занимаетесь важными для меня вещами, я дико вас уважаю уже несколько лет и я хотел почувствовать себя причастным к чему-то важному. Я хотел у вас научиться, чтобы потом когда-нибудь двинуться дальше, найти себя и свое место, понимаете? И я не уверен, что это… ну, не помешает, что оно ничего не испортит, и я не уверен, что… Да я вообще не в чем не уверен, — признал он. Иногда он чувствовал себя непозволительным мальчишкой в важных вещах, которые решительно не умел встретить со спокойным, взрослым достоинством.
— Заметно, — вздохнул Сергей Владимирович и мягко опустился рядом на диван, но сохраняя подчеркнуто вежливую дистанцию: мол, смотри, я на тебя не давлю и уважаю твои границы. Наверное, для животных понятие личных границ особенно значимо, краем сознания отметил Ванька, сосредоточенно разглядывая собственные разношенные кеды.
— Да и, — Ванька пожевал губами, — мне уезжать скоро, через какие-то полтора месяца. Ведь если я соглашусь, и это вдруг — вдруг — ничего не испортит, то это же еще хуже — вот как я тогда буду уезжать? Вы же не знаете, может, я привязчивый до ужаса, — он даже вскинул голову и посмотрел на него с вызовом. — Да точно привязчивый, я вам гарантирую. Представьте, буду названивать вам. Или вообще слать нетрезвые смски о том, как я страдаю. Брр, — он передернулся, а потом невольно рассмеялся, представив картину.
Божецкий усмехнулся и мягко потрепал его по отросшим за лето белобрысым волосам.
— Беспокойный ты. Нашел столько трагедий, которые ещё не случились и могут не случиться, а ты уже волнуешься. Мы легко можем договориться, что этого разговора не происходило, только и всего. Я просто внес конструктивное предложение, способное снять некоторое количество проблем, его спокойно можно отвергнуть. А можем и не отвергнуть, и поверь, я постараюсь сделать так, чтобы ничего, как ты говоришь, «не испортилось».
Ваньке хотелось вместо ответа просто ткнуться носом в теплое плечо, до которого сейчас было всего ничего, закрыть глаза и сделать вид, будто он дал ответ. Вместо этого он сказал только отвратительное, сухое, заезженное до ужаса:
— Скорее всего, нет, но мне надо все осмыслить.
Уже когда он это говорил, ему казалось, что он сделал большую глупость.
Спал Ванька на удивление глухим, тяжелым сном почти без сновидений — или, по крайней мере, их не запомнил.
После завтрака он сбежал на речку, посчитав, что час-другой бездумных водных процедур — а если повезет, то еще и в компании русалки, которая последние недели то и дело рвалась обсудить последние прочитанные ей фантастические романы и требовала разъяснений, — был неплохим способом эскапизма. Впрочем, Ванька сам не слишком понял как, но в итоге он рассказал Мстиславе обо всём, а та, вытянув из него, слово за слово, всю историю, хрипловато расхохоталась вместо проявления какого бы то ни было участия или дружеского сочувствия.
Пока он говорил, чувствуя, как слова не слушаются и словно разбегаются, Сергей Владимирович поднялся и неторопливо приблизился к нему, Ванька невольно напрягся и, наконец замолчал. Потому что всерьез поверил, что Божецкий мог бы — вот так мог бы, вот так просто. Предложить это всё вот так и принять его положительный ответ как нечто должное. Словно и правда — очень рациональным бы было решение пропустить все мелкие знаки внимания и постепенную притирку.
— Ты слишком много думаешь обо всем, — тихо покачал головой тот. — Иногда не надо нагромождать столько моральных сложностей.
— То есть, по-вашему, можно вот так, просто?
— Cur non, как было начертано у кого-то на гербе. Мне кажется, что в некоторых вопросах это неплохой подход и вполне себя оправдывает. Я, собственно, примерно таких сцен и хотел избежать своим прямым предложением, сделав все предельно прозрачным.
Ванька отошел и устало рухнул на продавленный диван, растер лицо руками.
— Не знаю, это как-то всё… слишком. Я просто хотел поработать с вами несколько месяцев, потому что вы занимаетесь важными для меня вещами, я дико вас уважаю уже несколько лет и я хотел почувствовать себя причастным к чему-то важному. Я хотел у вас научиться, чтобы потом когда-нибудь двинуться дальше, найти себя и свое место, понимаете? И я не уверен, что это… ну, не помешает, что оно ничего не испортит, и я не уверен, что… Да я вообще не в чем не уверен, — признал он. Иногда он чувствовал себя непозволительным мальчишкой в важных вещах, которые решительно не умел встретить со спокойным, взрослым достоинством.
— Заметно, — вздохнул Сергей Владимирович и мягко опустился рядом на диван, но сохраняя подчеркнуто вежливую дистанцию: мол, смотри, я на тебя не давлю и уважаю твои границы. Наверное, для животных понятие личных границ особенно значимо, краем сознания отметил Ванька, сосредоточенно разглядывая собственные разношенные кеды.
— Да и, — Ванька пожевал губами, — мне уезжать скоро, через какие-то полтора месяца. Ведь если я соглашусь, и это вдруг — вдруг — ничего не испортит, то это же еще хуже — вот как я тогда буду уезжать? Вы же не знаете, может, я привязчивый до ужаса, — он даже вскинул голову и посмотрел на него с вызовом. — Да точно привязчивый, я вам гарантирую. Представьте, буду названивать вам. Или вообще слать нетрезвые смски о том, как я страдаю. Брр, — он передернулся, а потом невольно рассмеялся, представив картину.
Божецкий усмехнулся и мягко потрепал его по отросшим за лето белобрысым волосам.
— Беспокойный ты. Нашел столько трагедий, которые ещё не случились и могут не случиться, а ты уже волнуешься. Мы легко можем договориться, что этого разговора не происходило, только и всего. Я просто внес конструктивное предложение, способное снять некоторое количество проблем, его спокойно можно отвергнуть. А можем и не отвергнуть, и поверь, я постараюсь сделать так, чтобы ничего, как ты говоришь, «не испортилось».
Ваньке хотелось вместо ответа просто ткнуться носом в теплое плечо, до которого сейчас было всего ничего, закрыть глаза и сделать вид, будто он дал ответ. Вместо этого он сказал только отвратительное, сухое, заезженное до ужаса:
— Скорее всего, нет, но мне надо все осмыслить.
Уже когда он это говорил, ему казалось, что он сделал большую глупость.
Спал Ванька на удивление глухим, тяжелым сном почти без сновидений — или, по крайней мере, их не запомнил.
После завтрака он сбежал на речку, посчитав, что час-другой бездумных водных процедур — а если повезет, то еще и в компании русалки, которая последние недели то и дело рвалась обсудить последние прочитанные ей фантастические романы и требовала разъяснений, — был неплохим способом эскапизма. Впрочем, Ванька сам не слишком понял как, но в итоге он рассказал Мстиславе обо всём, а та, вытянув из него, слово за слово, всю историю, хрипловато расхохоталась вместо проявления какого бы то ни было участия или дружеского сочувствия.
Страница 33 из 42
