Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6840
Из вас мог бы получиться очень неплохой соперник.
Никакого превосходства или снисхождения в его голосе не прозвучало, так что Ванька, приготовившийся защищаться, растерялся. А потом чистосердечно и почти восхищенно признался:
— Я вообще не понял, как вы это сделали. Давайте еще раз.
Божецкий просиял, но затем, спохватившись, проворчал:
— У младенца погремушку отнимать и то занимательней. У них хотя бы хватательный рефлекс в порядке, — а потом вдруг лукаво улыбнулся, — расставляйте фигуры, Ванюша.
«Ванюша» проиграл еще три раза подряд, один из них — триумфально и совершенно самостоятельно сожрав чужого ферзя. Божецкий то и дело одобрительно кивал, а затем — затем неизменно зажимал его короля в стальные тиски.
За ним было ужасно любопытно наблюдать во время игры — он весь как-то подбирался, сосредотачивался, но при этом приходил в состояние глубокого удовлетворенного спокойствия и доброжелательности.
— Вы не боитесь, что мне понравится, и я начну сам упрашивать вас поиграть? — осмелев и расслабившись поинтересовался Ванька после четвертой партии, когда они сошлись на том, что надо будет как-нибудь в ближайшее время повторить.
— Брысь спать, — рассмеялся Божецкий. — Вам завтра минимум половину дня на сетках торчать.
Когда Ванька, сильно припозднившись, вернулся домой — как поразительно быстро он начал называть это место «домом», без всякого кокетства — то застал идиллическую картину. В большой комнате Серега спал, раскинувшись на кровати, и нежно прижимал к щеке прозрачную бутылку, так и не дождавшись локальной попойки. Саша не спал, только глянул на часы, а затем на него, неодобрительно. Но ничего не сказал.
Спалось этой ночью Ваньке замечательно, как и всегда на новом месте. Едва ли не лучше, чем во многих других местах, словно что-то теплое свернулось у него на сердце.
Первое же утро на станции обернулось таким образом, что ощущение приятной рутины мягко захлестнуло Ваньку, нагло свернувшись горячим клубком у него на сердце, словно он просыпался в этом месте уже сотню раз, и каждый раз из этой сотни был этому рад. Хорошее чувство — редко в жизни случается, что ты понимаешь, что ты — ты на своем месте, и уж тем более нечасто это ощущение приходит так быстро.
Утро выдалось солнечным, свет настойчиво пробивался сквозь светлые полупрозрачные занавески и лез в глаза, золотил тонкую кожу век, так что мир с закрытыми глазами казался розовато-красным, словно чье-то бьющееся ласковое сердце. В соседней комнате ванькины новые соседи безбожно шумели с самого утра, выясняя, какого черта включен обогреватель среди лета, и кто в этом виноват. Ванька тяжело вздохнул и попробовал не открывая глаз нашарить телефон, чтобы отключить еще не успевший разорваться сухой вибрацией будильник — Саша с Серегой прекрасно выполняли эту функцию сами.
Под руку попал нагретый кусок одеяла, словно на нем кто-то только что сидел. Ванька даже лениво приоткрыл один глаз, но ничего особенного не увидел. От одеяла слабо пахло псиной, хотя, возможно, просто старой шерстью еще советских времен, из которой были сделаны местные пледы. Они были такими древними, что среди тоскливой серо-коричневой клетки можно было разглядеть отблеск призрака коммунизма.
— Слушайте, — хриплым со сна голоса крикнул Ванька в соседнюю комнату, — а на станции собаки есть?
Спорщики затихли, и через пару секунд в комнату с любопытством просунул свою бритую голову Серега, глядя на него своими блестящими, немигающими глазами.
— Есть, — кивнул он. — А что?
— У меня одеяло воняет, — пожал плечами Ванька. — Странно, ложился я вроде нормально.
— А ты дверь-то на ночь запер? У нас есть одна — она вполне могла забежать ночью, она любопытная. Новых людей понюхать — святое дело.
— А, — только и сказал Ванька, чувствуя себя идиотом. Ну что за страсть к поиску сложностей на ровном месте?
— Тебя, кстати, где вчера носило-то? — продолжил Серега.
— Купался, — Ванька спустил ноги с кровати и чуть не передернулся от обжигающей вспышки холода досок под босыми пятками. По полу откровенно хрустел песок — парни явно не были фанатами регулярных уборок. Беда в том, что Ванька им тоже не был. — Потом встретил Божецкого, которого целый день до этого не мог найти. Познакомился с ним.
— И как тебе? — ухмыльнулся Серега. — Я бы не хотел себе такого в научники, если честно.
— Тебе никто и не предлагает, ты ковыряйся в своих водорослях, — обиделся за Сергея Владимировича Троепольский. Сергей Владимирович, конечно, и правда был странным, но, тем не менее, отдавать его имя на поругание Ванька не собирался — в конце концов, ему еще с этим человеком работать не меньше года.
— А я и ковыряюсь, — скорее рефлекторно в ответ огрызнулся Серега, опешивший от неожиданного отпора. — Пошли лучше завтракать.
По дороге на завтрак Ваньке показали и собаку.
Никакого превосходства или снисхождения в его голосе не прозвучало, так что Ванька, приготовившийся защищаться, растерялся. А потом чистосердечно и почти восхищенно признался:
— Я вообще не понял, как вы это сделали. Давайте еще раз.
Божецкий просиял, но затем, спохватившись, проворчал:
— У младенца погремушку отнимать и то занимательней. У них хотя бы хватательный рефлекс в порядке, — а потом вдруг лукаво улыбнулся, — расставляйте фигуры, Ванюша.
«Ванюша» проиграл еще три раза подряд, один из них — триумфально и совершенно самостоятельно сожрав чужого ферзя. Божецкий то и дело одобрительно кивал, а затем — затем неизменно зажимал его короля в стальные тиски.
За ним было ужасно любопытно наблюдать во время игры — он весь как-то подбирался, сосредотачивался, но при этом приходил в состояние глубокого удовлетворенного спокойствия и доброжелательности.
— Вы не боитесь, что мне понравится, и я начну сам упрашивать вас поиграть? — осмелев и расслабившись поинтересовался Ванька после четвертой партии, когда они сошлись на том, что надо будет как-нибудь в ближайшее время повторить.
— Брысь спать, — рассмеялся Божецкий. — Вам завтра минимум половину дня на сетках торчать.
Когда Ванька, сильно припозднившись, вернулся домой — как поразительно быстро он начал называть это место «домом», без всякого кокетства — то застал идиллическую картину. В большой комнате Серега спал, раскинувшись на кровати, и нежно прижимал к щеке прозрачную бутылку, так и не дождавшись локальной попойки. Саша не спал, только глянул на часы, а затем на него, неодобрительно. Но ничего не сказал.
Спалось этой ночью Ваньке замечательно, как и всегда на новом месте. Едва ли не лучше, чем во многих других местах, словно что-то теплое свернулось у него на сердце.
Первое же утро на станции обернулось таким образом, что ощущение приятной рутины мягко захлестнуло Ваньку, нагло свернувшись горячим клубком у него на сердце, словно он просыпался в этом месте уже сотню раз, и каждый раз из этой сотни был этому рад. Хорошее чувство — редко в жизни случается, что ты понимаешь, что ты — ты на своем месте, и уж тем более нечасто это ощущение приходит так быстро.
Утро выдалось солнечным, свет настойчиво пробивался сквозь светлые полупрозрачные занавески и лез в глаза, золотил тонкую кожу век, так что мир с закрытыми глазами казался розовато-красным, словно чье-то бьющееся ласковое сердце. В соседней комнате ванькины новые соседи безбожно шумели с самого утра, выясняя, какого черта включен обогреватель среди лета, и кто в этом виноват. Ванька тяжело вздохнул и попробовал не открывая глаз нашарить телефон, чтобы отключить еще не успевший разорваться сухой вибрацией будильник — Саша с Серегой прекрасно выполняли эту функцию сами.
Под руку попал нагретый кусок одеяла, словно на нем кто-то только что сидел. Ванька даже лениво приоткрыл один глаз, но ничего особенного не увидел. От одеяла слабо пахло псиной, хотя, возможно, просто старой шерстью еще советских времен, из которой были сделаны местные пледы. Они были такими древними, что среди тоскливой серо-коричневой клетки можно было разглядеть отблеск призрака коммунизма.
— Слушайте, — хриплым со сна голоса крикнул Ванька в соседнюю комнату, — а на станции собаки есть?
Спорщики затихли, и через пару секунд в комнату с любопытством просунул свою бритую голову Серега, глядя на него своими блестящими, немигающими глазами.
— Есть, — кивнул он. — А что?
— У меня одеяло воняет, — пожал плечами Ванька. — Странно, ложился я вроде нормально.
— А ты дверь-то на ночь запер? У нас есть одна — она вполне могла забежать ночью, она любопытная. Новых людей понюхать — святое дело.
— А, — только и сказал Ванька, чувствуя себя идиотом. Ну что за страсть к поиску сложностей на ровном месте?
— Тебя, кстати, где вчера носило-то? — продолжил Серега.
— Купался, — Ванька спустил ноги с кровати и чуть не передернулся от обжигающей вспышки холода досок под босыми пятками. По полу откровенно хрустел песок — парни явно не были фанатами регулярных уборок. Беда в том, что Ванька им тоже не был. — Потом встретил Божецкого, которого целый день до этого не мог найти. Познакомился с ним.
— И как тебе? — ухмыльнулся Серега. — Я бы не хотел себе такого в научники, если честно.
— Тебе никто и не предлагает, ты ковыряйся в своих водорослях, — обиделся за Сергея Владимировича Троепольский. Сергей Владимирович, конечно, и правда был странным, но, тем не менее, отдавать его имя на поругание Ванька не собирался — в конце концов, ему еще с этим человеком работать не меньше года.
— А я и ковыряюсь, — скорее рефлекторно в ответ огрызнулся Серега, опешивший от неожиданного отпора. — Пошли лучше завтракать.
По дороге на завтрак Ваньке показали и собаку.
Страница 6 из 42
