Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6842
Впрочем, достаточно быстро — быстрее, чем он успел почувствовать себя неприкаянным — у него созрел гениальный в своей простоте и приятности план: он собрал с собой полотенце, распечатки статей и остатки какой-то еды из поезда и отправился на берег реки. В этот раз он собирался искупаться нормально, а чтобы было не так совестно за отчаянную, беспрецендентную прокрастинацию в первый же рабочий день, он пообещал себе с самым честным своим лицом, что дочитает пару оставшихся статей на берегу той же реки, зажевывая остатками шоколадного печенья и банкой шпрот — всех тех благ цивилизации, что остались у него с поездки.
После того, как он быстро ополоснулся и снова натянул одежду прямо на влажное тело, Ванька с комфортом устроился под деревом на берегу широкой, лениво несущей свои воды реки, и, сбросив сандалии, опустил ступни в прозрачную теплую воду, тихо плескавшуюся в берег. Он достал распечатки статей и маленький, повидавший жизнь карандашик — он действительно намеревался если и не вдумчиво дочитать оставшиеся у него страницы, то хотя бы вполне убедительно сделать вид, что он тоже занят делом в этот бесстыже прекрасный день.
Через двадцать минут в солнечном тепле и тихом, размеренном плеске воды, Ваньку начало клонить в сон: веки, теплые и тяжелые, так и норовили сомкнуться.
Разбудил его резкий всплеск воды.
Ванька вскинул голову и рассеянно поискал взглядом источник шума, но речная гладь казалась нетронутой, едва покрытой ленивой солнечной рябью. Должно быть, просто рыба пускала круги.
Он вернулся к тексту, опять отыскивая место, на котором остановился, и понял, что половина предложений, прочтенных сквозь дремоту, кажутся незнакомыми. Солнце грело волосы и слепило глаза, бумага сияла ослепительной белизной. Горячий воздух гудел вокруг, стрекоча насекомыми.
— Мальчик, — раздался нежный воркующий голос откуда-то со стороны реки. — Мальчик, ты же не поверил этому врунишке? — голос звучал капризно и весело одновременно. Ванька всегда раньше с сомнением относился к сравнениям с журчащим ручейком, но этот голос — этот голос был похож именно на переливы воды, хотя сравнение и казалось немного странным.
— Простите? — переспросил он, пытаясь взглядом отыскать собеседника. — Вы о чем?
Сзади на прогалине никого не было, как и вообще на берегу.
— Русалки, — назидательным тоном начала незнакомка, — никого не воруют.
Ванька, наконец, обнаружил говорившую. Чуть ниже по течению, оставаясь по пояс в воде, находилась длинноволосая девушка. Она со скучающим лицом опиралась локотками о берег, подавшись чуть вперед; ее мокрые, иссиня-черные волосы укрывали ее плечи, спутанным мокрым каскадом стремились по спине, пара прядей и вовсе налипла на лоб. Темные глаза весело сверкали из-под тяжелых век. Кожа у нее была такая по-зимнему белая, что было совершенно очевидно, что приехала она совсем недавно и еще не успела согреться под черноморским солнцем.
— Привет, — улыбнулся Ванька, усаживаясь лицом к ней и пряча огрызок карандаша за ухо. Девушка выглядела приблизительно его ровесницей, так что выкать было бы просто смешно. — Ты давно здесь?
Девушка пожала округлыми плечами, ее мокрые волосы качнулись, и стало очевидно, что купалась она нагишом. Потом не выдержала его растерянного взгляда и коротко хохотнула:
— По крайней мере, дольше тебя, поверь мне.
Ванька протянул руку и представился. Незнакомка, своего имени сообщать не спешившая, поглядела на него чуть ли не с жалостью:
— Тебя мама не учила не разговаривать с незнакомыми людьми? Прав был Сережа, такой, как ты, везде себе приключения найдет.
Она было протянула руку в ответ, но почти сразу ее отдернула и посмотрела не то обиженно, не то одобрительно. Ванька, если честно, последние минуты вообще плохо понимал, что происходит.
— Будь осторожен, мальчик, — сказала она. — А теперь, — настроение на ее лице менялось быстрее, чем погода в октябре, — отвернись и закрой глаза, — улыбнулась она лукаво.
Ванька послушно отвернулся, слишком занятый мыслями о том, что «Сережа», это, видимо, Сергей Владимирович, которого она знает… достаточно хорошо. Вопрос о том, насколько хорошо, занимал его почти непозволительно. В конце концов, она была в курсе даже того дурацкого разговора вчера на берегу, что не могло не наводить на определенные мысли.
Через пару минут подозрительной тишины он обернулся. На берегу никого не было, как и в воде — насколько он мог видеть в обе стороны.
Зато на его отложенных в сторону распечатках лежал мокрый камешек с дыркой, нанизанный на веревку, вокруг него расплывались чернила.
Ванька еще подумал, что все это выглядело как дешевый фарс в детском театре; но камешек сунул в карман — зачем, он и сам не знал.
На станции после полудня он темноволосую незнакомку так и не отыскал, да и с завтрака ее вспомнить не смог.
После того, как он быстро ополоснулся и снова натянул одежду прямо на влажное тело, Ванька с комфортом устроился под деревом на берегу широкой, лениво несущей свои воды реки, и, сбросив сандалии, опустил ступни в прозрачную теплую воду, тихо плескавшуюся в берег. Он достал распечатки статей и маленький, повидавший жизнь карандашик — он действительно намеревался если и не вдумчиво дочитать оставшиеся у него страницы, то хотя бы вполне убедительно сделать вид, что он тоже занят делом в этот бесстыже прекрасный день.
Через двадцать минут в солнечном тепле и тихом, размеренном плеске воды, Ваньку начало клонить в сон: веки, теплые и тяжелые, так и норовили сомкнуться.
Разбудил его резкий всплеск воды.
Ванька вскинул голову и рассеянно поискал взглядом источник шума, но речная гладь казалась нетронутой, едва покрытой ленивой солнечной рябью. Должно быть, просто рыба пускала круги.
Он вернулся к тексту, опять отыскивая место, на котором остановился, и понял, что половина предложений, прочтенных сквозь дремоту, кажутся незнакомыми. Солнце грело волосы и слепило глаза, бумага сияла ослепительной белизной. Горячий воздух гудел вокруг, стрекоча насекомыми.
— Мальчик, — раздался нежный воркующий голос откуда-то со стороны реки. — Мальчик, ты же не поверил этому врунишке? — голос звучал капризно и весело одновременно. Ванька всегда раньше с сомнением относился к сравнениям с журчащим ручейком, но этот голос — этот голос был похож именно на переливы воды, хотя сравнение и казалось немного странным.
— Простите? — переспросил он, пытаясь взглядом отыскать собеседника. — Вы о чем?
Сзади на прогалине никого не было, как и вообще на берегу.
— Русалки, — назидательным тоном начала незнакомка, — никого не воруют.
Ванька, наконец, обнаружил говорившую. Чуть ниже по течению, оставаясь по пояс в воде, находилась длинноволосая девушка. Она со скучающим лицом опиралась локотками о берег, подавшись чуть вперед; ее мокрые, иссиня-черные волосы укрывали ее плечи, спутанным мокрым каскадом стремились по спине, пара прядей и вовсе налипла на лоб. Темные глаза весело сверкали из-под тяжелых век. Кожа у нее была такая по-зимнему белая, что было совершенно очевидно, что приехала она совсем недавно и еще не успела согреться под черноморским солнцем.
— Привет, — улыбнулся Ванька, усаживаясь лицом к ней и пряча огрызок карандаша за ухо. Девушка выглядела приблизительно его ровесницей, так что выкать было бы просто смешно. — Ты давно здесь?
Девушка пожала округлыми плечами, ее мокрые волосы качнулись, и стало очевидно, что купалась она нагишом. Потом не выдержала его растерянного взгляда и коротко хохотнула:
— По крайней мере, дольше тебя, поверь мне.
Ванька протянул руку и представился. Незнакомка, своего имени сообщать не спешившая, поглядела на него чуть ли не с жалостью:
— Тебя мама не учила не разговаривать с незнакомыми людьми? Прав был Сережа, такой, как ты, везде себе приключения найдет.
Она было протянула руку в ответ, но почти сразу ее отдернула и посмотрела не то обиженно, не то одобрительно. Ванька, если честно, последние минуты вообще плохо понимал, что происходит.
— Будь осторожен, мальчик, — сказала она. — А теперь, — настроение на ее лице менялось быстрее, чем погода в октябре, — отвернись и закрой глаза, — улыбнулась она лукаво.
Ванька послушно отвернулся, слишком занятый мыслями о том, что «Сережа», это, видимо, Сергей Владимирович, которого она знает… достаточно хорошо. Вопрос о том, насколько хорошо, занимал его почти непозволительно. В конце концов, она была в курсе даже того дурацкого разговора вчера на берегу, что не могло не наводить на определенные мысли.
Через пару минут подозрительной тишины он обернулся. На берегу никого не было, как и в воде — насколько он мог видеть в обе стороны.
Зато на его отложенных в сторону распечатках лежал мокрый камешек с дыркой, нанизанный на веревку, вокруг него расплывались чернила.
Ванька еще подумал, что все это выглядело как дешевый фарс в детском театре; но камешек сунул в карман — зачем, он и сам не знал.
На станции после полудня он темноволосую незнакомку так и не отыскал, да и с завтрака ее вспомнить не смог.
Страница 8 из 42
