Выдумка

Утро застает Треви в постели. Он вскакивает, заметив солнечные лучи на полу общей спальни, и бежит к бадьям с водой. Нужно умыться поскорее, а потом идти в дом банна и вымаливать прощение. Треви неделю вставал засветло, поэтому его должны простить. Может, зададут взбучку — но и ладно, лишь бы не лишили работы.

В спальне больше никого нет, лежаки застелены. Остальные ушли на работу и ни о чем не сказали Треви, бросили его на произвол судьбы. В голове эльфа рождается коварный план. Уж он устроит им хорошенькую жизнь. Рассыплет в тюфяки каждому муравьишек — пусть подергаются. От злых мыслей ненадолго становится легче, но когда Треви выходит на улицу, глаза ему слепит яркое солнце, и поэтому он, погруженный в раздумья, заспанный, сталкивается с лысым бродяжкой.

— Отойди с дороги! — кричит Треви, опасаясь опоздать еще сильнее. С каждой минутой его шансы сохранить работу у банна превращаются в бесплотные мечты.

— Прости, дитя, я не хотел доставить тебе неприятностей, — вежливо отвечает бродяжка.

Треви, секунду назад помышлявший о работе на банна, замирает на месте. Слова бродяжки странные, таких в эльфинаже не услышать. Разве что подойдет староста, но бродяжка выглядит совсем молодым. Лысина его блестит на солнце, а посох путника придает облику опасность.

— Какое я тебе дитя? — спрашивает Треви, подбочениваясь. Проверяет нового знакомого. Ну, потянешь ли говорить с самим Тревором Лихачем?

— Ты так торопился куда-то, — отвечает бродяга. — Так торопятся дети.

— Ты меня ребенком считаешь?! — Треви чувствует злость. Планы мести, которые он копил для однокашников, выливаются в общий котел. Начинают чесаться кулаки.

— Не горячись, — бродяга поднимает свободную руку вверх, а другой перехватывает посох получше, чтоб проще было опираться. Треви видит, как ему тяжело, и гнев в нем утихает. Чего хорошего — пенять на бедняков, что побираются в дороге? По всему видно, пришлось бедняге несладко. У Треви хоть какая работа, а этот, видать, совсем оборвыш. Под глазами синева, кожа бледная, иссохшая, да еще лысина эта — не к добру. Был бы Треви мнительным — поостерегся бы говорить, но пугаться чужой хвори Лихачу не пристало.

— Откуда к нам? — спрашивает он вместо того, чтоб бежать на работу. Что там хорошего? Пол драить да следить, чтоб не сбежало молоко на кухне. Взяли Треви помощником кухарки, а это — хуже не придумаешь. Ежели пропадает мука — все тумаки на него. Как где найдут дохлую мышь — снова кругом виноватый.

— Ты хочешь знать, из каких мест я пришел в этот мрачный город? — говорит бродяга. Треви ежится от холода, которым веет на него вопросом эльфа. По всему кажется, что перед ним свой, только сильно прихворавший, да только видно в ледяных глазах чужака застывший ужас. Ровно на смерть смотрит.

— Да, да, — неуверенно кивает Треви. Теперь бежать ему хочется не ради банна и грошей, что копятся на свое жилье, а только из страха перед бродягой. Но он стоит, напоминая себе, что Лихачу не пристало позорное бегство.

— Я много лет отдыхал, — отвечает эльф. — Не согласишься ли пройти со мной по городу? Денег у меня почти нет, но те, что есть, я потрачу на сытную еду. Взамен хочу поговорить с тобой о жизни, что протекает в этих стенах. Ну, как?

Треви чешет затылок, соображая, как быть. Сытной еды он не видел с последней свадьбы, а поговорить со странником — все равно, что историй наслушаться от беглецов-долийцев или эльфов других городов. Треви до жути интересно, поэтому он кивает, оглядываясь по сторонам, чтоб никто не забрал у него добычу, а заодно чтоб убедиться, что их никто не увидит — не доложат банну, что он прохлаждается зазря.

— Какое у тебя занятие? — спрашивает бродяга.

Треви думает, как половчей ответить на этот странный вопрос. Известное дело, что за занятие — служить. Ответить хочется иначе, чтоб удивить странника.

— Заведую кухней, — отвечает он, скрестив один палец по детскому обычаю.

— Такой молодой? — недоверчиво качает головой бродяга.

— Ладно-ладно, — сдается Треви, — я служка, помогаю кухарке у старого банна.

— Тебе платят деньги? — спрашивает бродяга.

— Известное дело, платят! — возмущается Треви. Что он, какой-нибудь раб?

— Тебе нравится эта работа?

— Нравится? — переспрашивает Треви, чтоб выиграть кусочек времени. Банну стукнуло пять десятков, на войне он получил две раны, а потому чаще всего лежит в комнате и ест кашу, приготовленную из тыквы сердобольной кухаркой. Во всем доме царит запустенье, Треви может бегать туда-сюда сколько заблагорассудится. Однажды он стянул с полки книгу и разглядывал в ней картинки. Убрал назад — никто и не заметил. — Нравится, — отвечает он. Уилли на той неделе выпороли за то, что явился в грязных штанах. В тот день лил дождь, и пока Уилли дотащился на другой край города, штаны его извозились в лужах.