Яблони

С каждым днём путь от комнаты до веранды становится всё длиннее.

Посаженные мужем яблони отбрасывают длинные тени на крыльцо; яблоки такие спелые, наливные, что просвечиваются на солнце, источая аромат лета. Завтрак на веранде наедине с птицами — что может быть чудесней? Раннее утро, когда все спят, — её время.

Желая убрать крошки со сложенной на столе скатерти, она тянет её на себя, становится на верхнюю ступеньку и хорошенько встряхивает. Что-то ярко-оранжевое взметается перьями и летит во все стороны. Лепестки календулы. Тихо охнув, она любуется ярким вихрем, а потом медленно спускается с крыльца и начинает собирать лепестки в ладонь. Календула за ночь почти подсохла, но теперь её стало вдвое меньше. Люсе это не понравится.

— Анна Петровна! Ну что же вы! Это же я для Кости сушу! В который раз…

— Прости, я забыла, — она протягивает грязные лепестки, но Люся лишь машет рукой.

— Да куда их теперь. Идите лучше завтракать в дом, здесь дует.

У невестки куча забот: дом теперь на ней, работа в соседнем посёлке, Мише надо помогать с учебой. Костя тоже весь в делах: в офисе, в командировках.

— А что Мишаня решил? Всё-таки в медицинский?

Люся стелет скатерть, недовольно вздыхает.

— В медицинский. Только он уже на третьем курсе.

— Конечно, что это я… Как время летит.

Она говорит так по привычке. На самом деле ей кажется, что время застыло, несмотря на смену сезонов. Яблони стонут от мороза, расцветают, теряют цвет, наполняются солнцем, опадают широкими кругами — даже в самые урожайные годы у неё не пропадало ни одного яблочка, а сейчас, ненужные, они лежат и ждут, пока их сгребут в яму у забора.

И правда, кому сейчас нужно столько варенья? Времена меняются к лучшему — жаль, что люди лучше не становятся. От благополучия и изобилия все должны становиться счастливее — так ей всегда казалось. Когда-то она съедала яблоко полностью, с огрызком и косточками, оставляя лишь хвостик, и слушала по нескольку раз рассказ школьной подружки о том, какой на вкус шоколад. Тоня, рыжая, в веснушках — Анна Петровна помнит её прекрасно, словно память и не выписывает кренделя — рассказывала о запахе, помогая себе руками, закатывая глаза… Шоколад казался чудом. У них на чердаке после продразвёрстки осталась смешанная с соломой чечевица (так её удалось спрятать от обыска), которой они питались уже целый месяц, ожидая посылок с сухарями от дяди из Подмосковья. Ей, как старшей сестре, доставалось больше всех работы и меньше всех еды — мачеха считала её слишком упитанной. В детстве всё время хотелось есть. Утром по росе она выходила пасти свиней; босым ногам было так холодно, что она писала на онемевшие стопы; тёплые струйки текли, приятно согревая — правда, ненадолго. Она удивлялась, откуда внутри неё столько тепла, когда снаружи так студёно, что пар идёт изо рта.

Сейчас её внук Мишаня точно знает, какой сорт шоколада предпочитает. Да и сын никогда не голодал, хоть и родился после войны.

На тесной кухне Анна Петровна проходит мимо стола и случайно задевает стоящую на краю тарелку, но вовремя хватает её и возвращает на место. Невестку лучше не злить.

— Каша на плите, — кричит Люся с веранды, но завтракать почему-то уже не хочется.

Она уходит в свою комнату, долго поправляет постель и слышит из-за закрытой двери, как Костя убегает на работу, а Мишаня на учебу. Мишаня скоро станет доктором и будет её лечить. Пропишет лекарства, от которых ноги не будут казаться ватными и перестанет кружиться голова.

Иногда Анна Петровна часами сидит в комнате, напряжённо вспоминая, как звали её мужа. Это её очень удручает, потому что она помнит имя молочника, который пытался приударить за ней ещё в школе, имя молодого инженера с фабрики, провожавшего её после второй смены, а доброе лицо мужа с широкими бровями и прямым благородным носом, стоящее перед глазами, может часами оставаться безымянным. Бросив попытки вспомнить его имя, она думает про их с мужем послевоенную молодость, военную академию в Калинине и про то, каким красавцем он был в форме. Каждый раз, возвращаясь домой и проходя мимо местного рынка, он покупал ей одну большую грушу — слаще тех груш она в жизни ничего не пробовала. Память сослужила бы ей добрую службу, если бы стёрла события его смерти — было бы чудесно просыпаться, зная, что муж ушёл с утра на работу и не стал будить её, а вечером, как всегда, вернётся поздно, так что они могут и не увидеться. Если думать так изо дня в день и жить одним днём, время вполне можно обмануть, и оставить мужа живым. Каждый день будет всего лишь одним днём, проведённым без него… Александр. У него было чудесное имя.

Ей тяжело без работы по дому, но дела совсем не спорятся: тяпка падает из рук, соль просыпается мимо супа, посуда словно объявила ей войну и так и норовит вырваться из рук — все тарелки в последнее время стали летающими.