Яблони

Люся взвалила груз на себя, а ведь у неё самой сердце и старый одинокий отец в Мурманске, за которым нужно присматривать. Анна Петровна давно предлагала перевезти его сюда — здесь и климат лучше, и ухаживать легче — но Люся твердит, что он не сможет без севера, и ездит к нему раз в три месяца.

Когда в комнате становится душно, Анна Петровна выходит во двор. День в самом разгаре. Солнце слепит глаза, но яблони, как большие крылатые птицы, накрывают своей тенью. Под дальней яблоней для неё есть скамейка, но Анна Петровна идёт за ворота, вдоль по улице, до самого конца посёлка — туда, где начинаются заброшенные, дикие сады.

Одичавшие яблони словно заблудились среди молодых сосёнок, рябин и поросли орешника. Они усыпаны мелкими, не нужными никому, кроме птиц, плодами. Анна Петровна бредёт среди старых яблонь, вспоминая, как ровно они были высажены: стройными рядками, все красивые, как на подбор. Когда они с мужем переехали сюда, намыкавшись по военным городкам, посёлок показался яблоневым раем. Бывшая хозяйка дома рассказывала, что во время оккупации немцы не добрались до посёлка, потому что он стоял на отшибе, — лишь изредка приходили за едой да девками побаловаться. Когда не было немцев, еду отбирали партизаны, и только яблок всегда было вдоволь. Если их вовремя собирали и прятали в корзинах в подвале, они хранились до самой весны.

В глубине дикого сада есть большой старый пень, на котором она любит сидеть. Анна Петровна ненавидит лавочку у магазина — там собираются старые кумушки, любительницы почесать языками и поругать политиков и современную молодежь. Такое впечатление, что у них не осталось приятных воспоминаний и им больше не о чем поговорить, кроме как о распутстве Маринки из сельпо. Уж лучше посидеть в тишине, в стороне от дороги и велосипедных звонков. Она сидит на пне, ест яблоки, долго разжёвывая твёрдую кожуру, и ждёт, когда тени от деревьев станут длиннее. В сумерках дикий сад становится лесом, сливаясь с соседним осинником; в темноте можно сидеть, укутавшись в платок, и слушать, как ухает сова.

— Анна Петровна!

Женский голос раздаётся со стороны посёлка, но она слишком устала, чтобы отозваться.

— Мама!

Теперь кричит мужчина.

Анна Петровна оживает, разминает затёкшие ноги, медленно встаёт и идёт на голос. Это Костя, и в его голосе столько тревоги, что её сердце замирает: что-то случилось. Она поторапливается, срезает дорогу, раздвигая руками колючие ветки орешника. По дороге кто-то идёт с фонарем.

— Мама, наконец-то! Где ты ходишь? Мы тебя потеряли!

— А что случилось?

Костя с досадой вздыхает.

— Ничего не случилось. Пойдём домой. Зачем ты пошла в лес? Заблудишься, как мы тебя будем искать?

— Да я же недалеко.

Дома Люся долго ворчит себе под нос, гремя кастрюлями и тарелками, словно решила от них избавиться (их звон долго стоит у Анны Петровны в ушах), а потом громко ссорится с Костей в спальне.

— В прошлый раз мы её нашли на остановке у трассы, а до этого — на старом мосту. Костя, так дальше продолжаться не может.

— Ты же знаешь, какие у нас дома престарелых.

— Ты же знаешь, что у меня сердце и нервы.

— Но это её дом!

— В котором я давно веду хозяйство сама.

Анна Петровна слушает из своей комнаты. За стеной раздаётся звук шагов, словно кто-то маятником ходит от стены к стене.

— Мы с Мишкой будем больше тебе помогать.

— Костя, когда? Ты вечно пропадаешь на работе, Миша занят учебой… Я не суперагент, чтобы наблюдать за ней и ловить её. А если я уйду на смену, и она подожжёт дом? Или уедет неизвестно куда и забудет адрес?

— Люся, — Костин голос приобретает стальные нотки, — это её дом, и она отсюда никуда не уйдёт. Ты сбагрила своего отца, но я не позволю сделать то же со своей матерью.

— Значит, ты собираешься бросить работу? — Люсин голос нервно звенит, как велосипедный звонок. — Сам будешь кормить её по часам и давать лекарства? Она даже не помнит, что нужно поесть!

— Мы можем нанять сиделку. Можем запирать её в доме…

Анна Петровна вдруг чувствует, как просыпается зверский голод — кажется, она за день не съела ничего, кроме яблок. Ей просто необходимо проверить холодильник.

— Люся, ты хочешь, чтобы Мишка тебя или меня на старости лет вот так отправил неизвестно куда, в чужое место, в компанию умирающих стариков?

Люся и Костя ещё какое-то время ссорятся, но потом Мишаня выходит из своей комнаты и зычно кричит в коридоре:

— Хватит, сколько можно! Бабушку не трожьте!

Мишаня приходит к ней на кухню и включает чайник.

— Бабуля, ты только что поужинала, — он осторожно убирает от неё тарелку. — Суп грибной, забыла? Давай просто чай попьём, с яблочным вареньем.

Она и правда понимает, что голода нет. Мишаня открывает окно, и ветер приносит со двора сладковатый аромат.