Яблони

— Знаешь что, — вдруг говорит Мишаня, — а ты запиши! Бабуля, запиши подробно всё, что ты мне рассказывала — про детство, про мачеху, про то, как ты пасла свиней, как соседа расстреляли за то, что он спрятал еду в колодце, а его дети чуть не умерли зимой от голода. И про дедушку напиши, про то, как вы ездили по гарнизонам, про маленького папу.

— Да я не помню ничего, — ворчит она, удивлённо глядя на внука.

— А ты напиши всё, что помнишь. Подожди-ка, — он ненадолго уходит в свою комнату и возвращается с большой, толстой тетрадью. — Вот, должно хватить. Когда закончится, скажешь, я дам другую.

— Да у меня столько событий в жизни не было, — она берёт тетрадку, подозрительно взвешивает её в руке. — Ну разве только если всю семейную хронику написать.

Мишаня смеётся, одобрительно кивая головой.

— А я потом наберу на компьютере, и мы сделаем с тобой семейную книгу. Настоящую, с фотографиями, как положено! Сейчас напечатать книгу не проблема. История семьи Фоминых, а?

Анна Петровна улыбается. Ей нравится эта затея. Она пьёт чай и представляет, сколько всего напишет в эту тетрадь.

— Да я дат и имён не помню. То всплывают, то уходят…

— Составим каталог. Будешь в него заглядывать, — Мишаня дует на чай и громко, по-домашнему, отхлёбывает из чашки.

— Мой муж — Фомин Александр Иванович, — смеётся Анна Петровна, понимая комичность ситуации.

— Мой внук… как его там? А, Михаил Константинович, — подхватывает Мишаня. — И рецепты свои запиши. Знаешь, как я соскучился по твоим голубцам?

Она вдруг вспоминает, как забирала Мишаню из школы и они долго-долго возвращались домой, потому что он ковырял длинной палкой в каждой луже, чтобы разогнать живущих там монстров. Один раз он нашёл в луже солдатика: они его подобрали, отмыли, и тот ещё долго стоял у Мишани на полке.

За окном заливаются птицы, но громче всех слышно дергача.

— Знаешь, Мишаня, дергача ещё зовут коростель. Про него даже поэты стихи писали. Представляешь, он на лето прилетает из Африки, чтобы вывести птенцов на нашем лугу. Разве не забавно?

Мишаня скептически хмыкает.

— Кричит довольно противно и спать по ночам не даёт… Ба, обещай мне кое-что, — он смотрит на неё серьезно, по-взрослому. Анна Петровна уверена, что из него выйдет прекрасный доктор. — Завтра ты никуда не ходи, а лучше напиши несколько страниц для нашей семейной книги.

Она кивает. Просьба внука, как ответственная миссия, уже легла на плечи, уже крутится в голове, обдумывается, просит решения. С чего начать?

— Завтра я разберу старые фотографии и попробую их описать.

— Только не лезь за ними на чердак. Я папе скажу, он достанет.

Они какое-то время молча сидят на кухне, пока на неё не наваливается сонная усталость.

В ту ночь Анна Петровна засыпает, прислушиваясь к резкому крику дергача. «Светел дух мой окрылённый… Плачет нежный коростель, одинокий и влюблённый»… Ей снится, что она яблоня — с длинными корнями и старой, изъеденной временем корой. Мимо неё проносится много событий: кто-то голодный срывает недозревшие яблоки, кто-то беспечный качается в гамаке в её тени, кто-то признаётся в любви и потом плачет, прячась ото всех, прижавшись лбом к неровному стволу. Её ветки старые, сухие и ломкие, но плоды ещё кому-то нужны.