Фандом: Дом, в котором. У каждого Кая есть своя Герда. И каждой Герде нужен свой Кай.
Добавить в моё избранное
28 мин, 14 сек 13939
Шаман. Когда-то в Чёрном лесу.
Лес дышал ночной влагой. Пах прелыми слежавшимися листьями, вязкой тиной, слегка кислым ароматом морошки и… свободой. Лучи солнца не проникали сквозь узорные ветви деревьев, сплетающиеся над головой, и колдовской полумрак вечно царил в лесных чертогах. Лес никогда не спал. И в нем никогда не было дня: только сумерки и ночь. В центре небольшой полянки у самой границы Леса возвышалась пирамидка из простых серых камней — каждый входящий оставлял их как плату.
Чуть дальше вглубь начиналась территория извечных болот — там всегда можно было добыть противорвотных ягод для настойки, выловить белые черепа утонувших — или попавших в сети бледногубого Саары? — песьеглавцев, да нарвать камыша для циновки. Мимо болот, огибая их по широкой дуге, пролегало русло Чёрной речки — в полнолуние ее воды становились ртутно-серебряными и сладкими на вкус, а в новолуние — чернели и выделяли ядовитую горечь; подгадав верный момент, можно было насобирать пьянящей разум лунной настойки или же лишающей памяти жидкой смерти. Дурман-трава, забирающая сны и мысли и питающаяся кровью идущих через нее, росла в противоположной стороне — на пути из чащи. Но тоже рукой подать. Жесткие заросли острой травы создавали естественную преграду для пытающихся войти в Темный Лес: мало кто соглашался платить кровью и снами за возможность пройти, большинство поворачивало назад после первого же шага.
Еле приметная тропка вела сквозь заросли можжевельника к скрытой в чаще избушке. Немногие знали путь сюда. А еще меньше отваживались идти по нему. Только важное дело могло заставить человека пойти к Шаману. Его уважали. И боялись. Похожий на высохшее дерево без коры, высокий и невозможно худой, словно составленный из одних костей — или веток? — весь белый, как мёртвая зимняя луна, Шаман был духом и божеством этого места. Его кроваво-красные глаза проникали в душу и, поговаривали, позволяли видеть человеческие мысли. Его слова управляли погодой, заказанные у него амулеты и настойки — если ты всё же решался прийти к хижине на Чёрной речке — всегда работали и не давали сбоев. Немногие встречали его лицом к лицу. Почти никто из живущих не смог бы заметить его среди деревьев.
В глухой чаще тоскливо завыл оборотень. Шаман замер и слегка повернул голову через левое плечо, прислушиваясь к звукам ночного Леса. Из-под капюшона заношенного плаща виднелись тонкие губы, острый подбородок и светящаяся в ночи белая прядь волос. Сухая рука сжимала узловатый рябиновый посох, правую ногу он подволакивал, словно разбитый параличом, с плеча свисала вязанка хвороста. С силой втянув носом воздух, Шаман растянул губы в усмешке и продолжил свой путь. Оборотень — свой. Шестилапый и сереброглазый лохматый молодой волк, частенько заглядывающий на огонек. Он не опасен. Словно соглашаясь с Шаманом на вой оборотня откликнулся, признавая, Саара: затянул печальную дивную песню об одиночестве и мечте о звездах.
Сегодня полнолуние — королева ночи уже располнела и налилась мандариновым цветом. Шаман поднял голову вверх, глаза на узком лице поймали отблеск небесного света, на мгновение вспыхнув кровавым пламенем. Удивительно, но солнце сквозь древесный полог никогда нельзя было разглядеть, а луну — каждую ночь. Словно Лес признавал только отраженный свет. Тайный и колдовской, больше скрывающий, чем показывающий. Шаман пробормотал что-то неразборчиво себе под нос и свернул в сторону реки — пополнить запасы «Лунной дороги», даже капля ее в амулетах дарила своим обладателям счастливые сны. А если найти правильную пропорцию и смешать воды новой луны с водами полной — получалось сильнейшее сонное зелье, забирающее кошмары.
Не прекращающийся уже трое суток (или больше?) дождь барабанил по крыше, Шаман тянул заунывную песню себе под нос, подпевая падающим с неба каплям. У его ног пригрелся оборотень — как будто пришел спрятаться от непогоды. В этот раз Белый притащил странного вида скорлупу: бесконечно чёрная, словно поглощающая свет и излучающая тьму, она смутно напоминала какой-то образ, но Шаману никак не удавалось поймать его и зафиксировать в голове. Одновременно прочная и хрупкая, скорлупа не разбивалась при падении, но ломалась под легким нажимом пальцев.
— Где ты взял ее, Белый? — Шаман с интересом перевел взгляд вишнёво-винных глаз на оборотня, тот лишь сыто зевнул красной пастью, показав ряды острых желтоватых клыков, и вновь впал в дрёму. — Понятно. Сожрал кого-то еще не родившегося.
Белый приоткрыл один глаз и с укором уставился на Шамана, словно говоря, что уж он-то мог бы догадаться об истинном положении вещей.
Шаман усмехнулся уголком рта и продолжил мастерить амулет. На кусочек тёмной замши выложил несколько осколков скорлупы — изнутри она тоже была чёрной, но отливала ртутным серебром, как воды речки на новой луне, — добавил каплю лунной воды и кисточку камыша, затем аккуратно свернул в конвертик и мелкими стежками зашил.
Лес дышал ночной влагой. Пах прелыми слежавшимися листьями, вязкой тиной, слегка кислым ароматом морошки и… свободой. Лучи солнца не проникали сквозь узорные ветви деревьев, сплетающиеся над головой, и колдовской полумрак вечно царил в лесных чертогах. Лес никогда не спал. И в нем никогда не было дня: только сумерки и ночь. В центре небольшой полянки у самой границы Леса возвышалась пирамидка из простых серых камней — каждый входящий оставлял их как плату.
Чуть дальше вглубь начиналась территория извечных болот — там всегда можно было добыть противорвотных ягод для настойки, выловить белые черепа утонувших — или попавших в сети бледногубого Саары? — песьеглавцев, да нарвать камыша для циновки. Мимо болот, огибая их по широкой дуге, пролегало русло Чёрной речки — в полнолуние ее воды становились ртутно-серебряными и сладкими на вкус, а в новолуние — чернели и выделяли ядовитую горечь; подгадав верный момент, можно было насобирать пьянящей разум лунной настойки или же лишающей памяти жидкой смерти. Дурман-трава, забирающая сны и мысли и питающаяся кровью идущих через нее, росла в противоположной стороне — на пути из чащи. Но тоже рукой подать. Жесткие заросли острой травы создавали естественную преграду для пытающихся войти в Темный Лес: мало кто соглашался платить кровью и снами за возможность пройти, большинство поворачивало назад после первого же шага.
Еле приметная тропка вела сквозь заросли можжевельника к скрытой в чаще избушке. Немногие знали путь сюда. А еще меньше отваживались идти по нему. Только важное дело могло заставить человека пойти к Шаману. Его уважали. И боялись. Похожий на высохшее дерево без коры, высокий и невозможно худой, словно составленный из одних костей — или веток? — весь белый, как мёртвая зимняя луна, Шаман был духом и божеством этого места. Его кроваво-красные глаза проникали в душу и, поговаривали, позволяли видеть человеческие мысли. Его слова управляли погодой, заказанные у него амулеты и настойки — если ты всё же решался прийти к хижине на Чёрной речке — всегда работали и не давали сбоев. Немногие встречали его лицом к лицу. Почти никто из живущих не смог бы заметить его среди деревьев.
В глухой чаще тоскливо завыл оборотень. Шаман замер и слегка повернул голову через левое плечо, прислушиваясь к звукам ночного Леса. Из-под капюшона заношенного плаща виднелись тонкие губы, острый подбородок и светящаяся в ночи белая прядь волос. Сухая рука сжимала узловатый рябиновый посох, правую ногу он подволакивал, словно разбитый параличом, с плеча свисала вязанка хвороста. С силой втянув носом воздух, Шаман растянул губы в усмешке и продолжил свой путь. Оборотень — свой. Шестилапый и сереброглазый лохматый молодой волк, частенько заглядывающий на огонек. Он не опасен. Словно соглашаясь с Шаманом на вой оборотня откликнулся, признавая, Саара: затянул печальную дивную песню об одиночестве и мечте о звездах.
Сегодня полнолуние — королева ночи уже располнела и налилась мандариновым цветом. Шаман поднял голову вверх, глаза на узком лице поймали отблеск небесного света, на мгновение вспыхнув кровавым пламенем. Удивительно, но солнце сквозь древесный полог никогда нельзя было разглядеть, а луну — каждую ночь. Словно Лес признавал только отраженный свет. Тайный и колдовской, больше скрывающий, чем показывающий. Шаман пробормотал что-то неразборчиво себе под нос и свернул в сторону реки — пополнить запасы «Лунной дороги», даже капля ее в амулетах дарила своим обладателям счастливые сны. А если найти правильную пропорцию и смешать воды новой луны с водами полной — получалось сильнейшее сонное зелье, забирающее кошмары.
Не прекращающийся уже трое суток (или больше?) дождь барабанил по крыше, Шаман тянул заунывную песню себе под нос, подпевая падающим с неба каплям. У его ног пригрелся оборотень — как будто пришел спрятаться от непогоды. В этот раз Белый притащил странного вида скорлупу: бесконечно чёрная, словно поглощающая свет и излучающая тьму, она смутно напоминала какой-то образ, но Шаману никак не удавалось поймать его и зафиксировать в голове. Одновременно прочная и хрупкая, скорлупа не разбивалась при падении, но ломалась под легким нажимом пальцев.
— Где ты взял ее, Белый? — Шаман с интересом перевел взгляд вишнёво-винных глаз на оборотня, тот лишь сыто зевнул красной пастью, показав ряды острых желтоватых клыков, и вновь впал в дрёму. — Понятно. Сожрал кого-то еще не родившегося.
Белый приоткрыл один глаз и с укором уставился на Шамана, словно говоря, что уж он-то мог бы догадаться об истинном положении вещей.
Шаман усмехнулся уголком рта и продолжил мастерить амулет. На кусочек тёмной замши выложил несколько осколков скорлупы — изнутри она тоже была чёрной, но отливала ртутным серебром, как воды речки на новой луне, — добавил каплю лунной воды и кисточку камыша, затем аккуратно свернул в конвертик и мелкими стежками зашил.
Страница 1 из 8
